– Эти переговоры – пустая трата времени, Артур, – недовольно вертел головой Гарриман. – Мы не сможем прийти к какому бы то ни было положительному заключению. Дело не в цене на баррель или улучшении условий труда несчастных иранцев. У него одна цель – вытурить из страны англичан. На этом он делает свою политику. Это его лозунг, который приводит массы в восторг.
Аверелл Гарриман и Артур Леви обсуждали итоги своих ежедневных визитов в спальню Мосаддыка.
– Не он один все решает в этой стране, – вступил в разговор Артур Леви. – Кашани на данном этапе более важная фигура, чем сам премьер. Безусловно, Мосаддык не сможет объяснить своему народу, с чего это вдруг он снова побратался с англичанами, если даже у него возникнет такое желание. Что случается с иранскими политиками, если они раскрывают объятия иностранцам? Их или скидывают, или же убивают, как премьера Размара. Признаюсь, будь я на месте иранцев, я тоже не пылал бы любовью к Англии. Их методы политического воздействия давно устарели.
– Ты прав, Артур, с Мосаддыком можно договориться, если бы не головорезы Кашани. Он боится их как огня. Видал, сколько телохранителей его окружают? – Гарриман длинными шагами измерял кабинет. Скрестив руки на груди, он усиленно пытался найти приемлемый выход из этого запутанного иранского тупика. Наконец он остановился, размышляя вслух: – Религиозный фактор здесь всегда будет иметь первостепенное значение, ибо обуздать религиозно-фанатичное течение намного сложней, чем изгнать из страны иноземцев. Если я приехал сюда, то использую все возможные варианты, даже если вероятность успеха будет равна нулю.
Гарриман остановился, чтобы посмотреть на часы, стоящие в противоположном углу кабинета.
– Время не терпит, Артур. Мне надо поговорить с Кашани. Скажи ребятам, чтобы организовали встречу.
– Кашани намного упрямей, чем Мосаддык. Он не забыл годы своих скитаний на чужбине, по вине тех же самых англичан. Стоит ли убеждать людоеда не есть человеческого мяса?
– Мы испробуем все методы. Даже ужин с людоедом.
Они прогуливались по живописной аллее под трель соловья и легкий шелест тополей, сквозь пышную листву которых просачивались яркие лучи солнца. Было очень жарко. Гарриман снял пиджак и теперь придерживал его в полусогнутой руке. Абдол Гасем Кашани в своей традиционной одежде аятоллы, в длинном белом халате, черной чалме, с длинными четками на руках степенно перебирал их мелкие костяшки. Он терпеливо выслушивал доводы американского гостя о том, что надо усмирить ненависть по отношению к англичанам во благо своей стране. Проблема заключалась в том, что «благо» Ирана в понимании Гарримана разительно отличалось от понимания данного слова по отношению к его стране самого аятоллы Кашани. Его ненависть к англичанам и шурави была так велика, что самым большим благом для Ирана Кашани видел в отсутствии каких бы то ни было иностранцев на ее территории. Он не чувствовал повышения температуры воздуха, так как привык к жаре. Но прекрасно ощущал, как накалена политическая обстановка в стране, что не могло его не радовать. Он заряжался энергией протестных масс и их неукротимым намерением проучить проклятых гяуров.
Центр противостояния переместился в Абадан. Шла ожесточенная борьба между номинальными и реальными хозяевами крупнейшего нефтеперерабатывающего завода в мире. Ближний Восток снова был на грани катастрофы.
– Национализация компании только вредит вашей стране, Ваше Преосвященство, – Гарриман укорачивал привычные для себя шаги, чтобы не опережать более медлительного собеседника. – Обстановка ухудшается день ото дня. Зачем раскачивать корабль в штиль и искусственно вызывать шторм? Мы ведь все находимся на этом корабле, и если он пойдет ко дну, неизвестно, кто из нас останется в живых.
– Иранцы ближе к родным берегам, агайи Гарриман. Это их море. Думаю, они смогут доплыть до суши, а судьба других меня не интересует, – сдержанно улыбаясь, ответил Кашани.
– Может, не стоит испытывать судьбу и довериться опытному капитану, который поведет корабль по верному курсу?
– Почему капитан корабля обязательно должен быть англичанином, а матросы иранцами? Почему именно иранцам отведена роль исполнителя чужих команд, а не роль самого капитана на собственном корабле?
– Потому что англичане лучшие мореходы со времен Дрейка и Нельсона, – улыбнулся американский дипломат. – Они многому научат иранцев, после чего матросы, в один прекрасный день, сами станут капитанами.
– Могу вас обрадовать, агайи Гарриман, такое время уже наступило. Последние десятилетия все иноземцы пытаются принизить достоинство и умственные способности иранцев, почему-то полагая, что они мудрее и изобретательней нас. Они забыли, что история Персии намного древней и изысканней истории этих самых иноземцев, высасывающих нашу нефть. История Персии – это тысячелетия великих свершений человечества, а не казацкий переворот Реза-хана в двадцать первом году, который, заметим, он воплотил в жизнь при помощи английского генерала Эдмунда Айронсайда.
