– Расскажу вам одну историю, дорогой друг. На заводе в Абадане работал человек по фамилии Смит, который наблюдал за техническим персоналом. Это был характерный тип англичанина. Холодный, заносчивый и крайне самовлюбленный. Он настолько верил в свою непогрешимость, что ненавидел всех, кто находился у него в подчинении, то есть несчастных иранских рабочих. Ему позволялось даже бить их. Ничего не поделаешь, колониальное воспитание. Кому может пожаловаться бедный иранец на богатого колонизатора?… Однако был среди рабочих отчаянный парень по имени Ахмед Банзари. Когда этот негодяй Смит посмел дать пощечину Ахмеду, душа этого оскорбленного, но не потерявшего гордость иранца запротестовала. Он схватил топор и отрубил этому самому Смиту ту самую руку, которая его ударила. Этот спесивый англичанин больше не напоминал гордеца. Он валялся в луже собственной крови и корчился от боли. Он валялся у ног Ахмеда, отсчитывая последние минуты своей поганой жизни. Теперь уже Ахмед был хозяином, а он его подчиненным. Смит извинялся и умолял сохранить ему жизнь, но оскорбления чести не прощаются на Востоке простыми извинениями. Здесь не вызывают на дуэль, агайи Гарриман. За унижение достоинства человека здесь могут убить, и это воспримут с пониманием.
Гарриман молча смотрел на собеседника, понимая, что вся его ближневосточная дипломатия летит коту под хвост.
– Подоспевшие хотели отнять у Ахмеда топор, – продолжал Кашани, – но не успели. Куски тела несчастного Смита поместили в ящик для фруктов и отправили домой.
– Убийцу наказали? – мрачным голосом спросил Гарриман.
– Вы не привыкли к тегеранской жаре. Это заметно, – на лице Кашани появилась легкая ухмылка. – Сейчас вас угостят холодным апельсиновым соком.
В конце аллеи появились двое: человек с подносом в руках и мужчина средних лет, с густой бородой, похожей на бороду Кашани. От его молчания веяло холодом, как и от его взгляда из-под густых черных бровей. Они подошли к гостям. Слуга с подносом склонил голову перед американцем, предлагая взять один из бокалов с холодным напитком.
– Вы не ответили на мой вопрос, Ваше Преосвященство, – Гарриман пригубил соку. – Совершивший преступление был наказан?
– Я же сказал: смотря что вы называете преступлением… – процедил Кашани. – Безусловно, человек, совершивший преступление, понес суровое наказание. Он был убит. Я имею в виду Смита, посмевшего ударить гражданина Ирана. Все остальное было лишь актом возмездия, а совершивший это возмездие – перед вашими глазами, – раскрытая ладонь аятоллы, с которой свисали четки, указывала на стоящего рядом с нукером молодого мужчину. – Вот он, Ахмед Банзари, один из моих приближенных. Быть убийцей не было его мечтой, агайи Гарриман. Он хотел достойной работы, чтобы ему не плевали в лицо пришельцы, командующие на его заводе. Чтобы уважали страну, в которой они всего лишь временные гости. Не такие уж большие требования. Однако такие как Смит и ему подобные никогда не смогут уважать наши традиции и обычаи, так как у самих нет никаких ценностей, кроме как безмерной жажды наживы за счет подневольного труда. Одним словом – англичане.
– Жаль, что нам не удалось понять друг друга, – Гарриман вытер платком вспотевшее от жары лицо. – Мне необходимо вернуться в посольство.
– Всего доброго, агайи Гарриман, – прижав руку к груди, произнес аятолла. – Мы тоже спешим. Скоро полуденный намаз, а мы еще не приняли молитвенного омовения.
Была ли кровавая история выдумкой Кашани, неизвестно. Являлся ли угрюмый тип тем самым Ахмедом Банзари, расчленившим некоего мистера Смита? Об этом американскому дипломату оставалось лишь строить догадки. В одном он был уверен: разговаривать с такими персоналиями как Кашани на языке цивилизованной дипломатии не имело смысла. Гарриман сделал все возможное, чтобы выполнить миссию миротворца до конца. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. К сожалению, туманный мир таял перед глазами дипломата вместе с удаляющимися фигурами в восточных одеждах. Мысленно Аверелл Гарриман готовился к самому худшему.
