Послышался звук мотора приближающейся машины. Рустам посмотрел в окно, когда автомобиль советского посольства притормозил у его дома. Это не «черный воронок» и из него не вылезают люди в форме НКВД. Это прохладная тегеранская ночь, красивая, звездная, как в сказке. И все же мрачные мысли стали одолевать Рустама с удвоенной силой. Он быстро оделся и поспешил вниз, не заметив, как быстро преодолел два лестничных пролета. Чем быстрее прояснится ситуация, тем лучше.
Посольство в Тегеране в этот день начало свою работу намного раньше обычного. Во всех кабинетах горел свет, учащенной периодичностью слышались телефонные звонки и полушепот сотрудников. Садчиков нервно расхаживал взад-вперед, почесывая подбородок. Его лицо покрывала легкая щетина – не успел побриться. Дверь была открыта. У Рустама отлегло. Здесь решается судьба не одного, простого человека, пусть даже сотрудника посольства. Это суета глобального масштаба.
– Вызывали, Иван Васильевич? – Рустам вглядывался в озабоченное лицо Садчикова.
– Здравствуйте, Рустам. Час назад звонили из Москвы. Сталин умер.
У Рустама потемнело в глазах. Казалось, что красный ковер в кабинете посла вот-вот выскользнет из-под его ног и он свалится на пол, так же, как в одночасье свалилась целая страна, которой он служил. Ведь сказать, что умер Сталин, – все равно что сказать, что исчезло государство, наводящее своей мощью, размерами, политической системой трепет на своих врагов и союзников. Все! СССР больше не существует, так как ушли в небытие ее сущность, идеология, ее система. Даже смерть основателя СССР, Владимира Ленина, не могла так потрясти его устои, как уход из жизни невысокого грузина, с болезненными оспинками на лице и неразгибающимся локтевым суставом. Размывалась основа, укрепляемая страхом и репрессиями, символом которых являлся Иосиф Виссарионович.
Несколько минут сохранялось молчание, которое, как обычно в минуты чрезвычайных ситуаций, часто прерывали телефонные звонки. Садчиков поспешил поднять трубку.
– Да. Да. Понимаю, – кивал посол, все время повторяясь. – Работаем в усиленном режиме. Будет сделано. Да. Да. Конечно. Будет сделано.
Посол положил трубку, после чего снова обратился к своему помощнику.
– Завтра вечером…, – Садчиков запнулся, – уже не завтра, а, получается, сегодня… Тьфу ты, бесовщина! Значит, сегодня вечером вылетаете в Москву. В МИДе проинструктируют, как действовать в свете последних событий. Смерть вождя не должна подвергать опасности проделанную нами большую работу. Возможны встречи на Лубянке. Там у них информация имеется по нашим делам. Все понятно?
– Почти.
– Что еще?
– А вы как, тоже в Москву?
– Пока здесь, а потом, если прикажут, прибуду.
– Скоро персы начнут звонить. Что отвечать?
– Как есть, так и отвечайте. Принимайте соболезнования от имени советского правительства.
– Что же дальше будет, Иван Васильевич?
– Не знаю, – глухо ответил Садчиков. – Еще вопросы имеются?
– Больше никаких.
– Тогда приступайте к работе.
Вопрос Керими был искренним, без ложного пафоса и налета трагедийности. Система лишилась главного стержня. Теперь она может покатиться, рассыпаться, разлететься вдребезги, оставляя под своими смертельными обломками целые земли и народы.
Тайные страхи Керими сбудутся, но десятилетиями позже. Бесконечные кровопролития и хаос будут сопровождать агонию великого государства, так и не понявшего своего истинного предназначения и места в истории. Смерть великого диктатора была лишь прелюдией будущих потрясений.
