Рустам смотрел из окна автомобиля на эту великую человеческую скорбь. Сотни тысяч убитых горем людей направлялись к Колонному залу Дома Союзов, чтобы проститься со своим вождем, которого любили, как свою Родину. Рустам не сомневался в искренности чувств к великому тирану этих безудержно рыдающих и печальных граждан. Для них слова Сталин и Родина были практически синонимами. С этими словами солдаты и офицеры бросались под танки иноземных захватчиков, водружали знамена побед, с этими словами советский народ строил свою послевоенную жизнь. Сталин был их религией. Он наполнял их жизнь смыслом и верой в счастливое будущее. Сталин был их отцом, которого боялись, уважали и любили. Рустам смотрел и мысленно задавал себе вопросы: почему в этой стране диктаторам поклонялись, а освободителей считали слабаками и безвольными правителями? Крестьяне не снимали шапку перед гробом Александра Второго, отменившего крепостное право и давшего им свободу. Мало кто оплакивал Петра Столыпина, проводившего аграрные реформы. Но эти же крестьяне лили слезы перед бездыханным телом человека, который целенаправленно это крестьянство уничтожал. Причины, возможно, заключались в том, что сам Иосиф Джугашвили был плоть от плоти этого народа. Он прекрасно знал психологию общества, в котором жил. Сталин хорошо понимал, что бывает с теми, кто добровольно отдает власть в чужие руки. Ему не надо было лишний раз напоминать, что произошло со Столыпиным, Александром Освободителем, Николаем Вторым и его семьей. Пока жив Великий Вождь, только он сам будет хозяином своей судьбы и своей семьи. Только он лично будет решать, миловать своих детей или пускать под пули, а не какой там большевик Яков Юровский и его палачи, хладнокровно расстрелявшие невинных Романовых в Ипатьевском доме! Такому народу давать слабину нельзя. Лучше перемолоть миллионы самому, чем эти миллионы растерзают тебя и твоих детей.
Керими смотрел и поражался мести Природы, которая не терпит равнодушия и лицемерия. Все те, которые создавали репрессивный аппарат, сами стали его жертвой. Борьба пауков, где в конце в живых остается лишь один, Главный Паук, сумевший сожрать всех, потому что он оказался хитрее и безжалостнее других пауков. Природа мстила не только большевикам. Она отыгралась и на немцах, чьи деньги на русскую революцию обернулись против них самих примерно тридцатью годами позже, когда над Рейхстагом водрузилось Красное Знамя Победы. Ничего не прощается и ничего не проходит бесследно. Ни Брестский мир, ни Версальский договор, ни мюнхенский сговор, ни октябрьский переворот. Природа терпеливо ждет главного момента Возмездия, и он рано или поздно наступает.
Перед глазами Рустама всплывало лицо диктатора во время их единственной встречи, когда Ашраф Пехлеви посетила Москву летом 1946 года. Он навсегда запомнит рукопожатие и добрый взгляд Иосифа Виссарионовича. Керими вспомнил подарок иранской принцессы Сталину – ковер с его изображением, который оценивал сам Керими, будучи атташе по культуре советского посольства в Тегеране. Генералиссимусу ковер очень понравился, и он наградил принцессу орденом Трудового Красного Знамени. Какая несуразица – Ашраф и Трудовое Красное Знамя! Восточный гротеск.
Теперь Сталин взирал на Рустама с траурных портретов, обрамленный в красно-черную полоску, но даже с картин он наводил на людей страх.
Его хоронили как фараона. Это было уже девятого марта. Очередная давка людей в Охотном ряду и на улице Горького (Москва тоже не была исключением в деле переименования улиц и площадей). Рядом с уже почившим фараоном найдется место в усыпальнице и другому почившему… Он также пройдет обряд бальзамирования, чтобы будущие поколения с восторгом созерцали засушенное тело тирана и осознавали свою ничтожность перед его неувядающим величием. Переплывая через реку смерти в лодке Осириса, фараон должен бы захватить с собой еще множество людей, которые будут поклоняться и служить ему в мире ином. Среди них оказались сотни раздавленных тел во время похорон. Жрецы и вельможи, окружившие гроб, к своему счастью остались в живых. Они все еще с ужасом и трепетом смотрят на его безжизненное лицо болезненного цвета, словно он сейчас оживет и потащит всех за собой. За реку смерти, куда он на протяжении всего своего правления отправлял своих врагов, друзей, родственников. Их головы опущены не из-за скорби к умершему. Они боятся посмотреть друг другу в глаза, чтобы не выдать своей тревоги за свое будущее. Ведь кто-то из них должен стать новым фараоном, и не известно, кто кого первым отправит за реку, отделяющую жизнь от смерти.
