– Дело в том, что когда удача улыбается тебе в лицо, не стоит злоупотреблять ее гостеприимством и любовью. Ты полагаешь, что, убив человека, ты становишься героем?
– Я убил кяфира.
– Ты убил его на подступах к мечети. Какой же кяфир посещает мечеть, Кахлил? – Мосаддык театрально вздохнул. – Ну, это дела минувших лет, а прошлого не вернешь. За прошлое можно раскаиваться или гордиться им. Ты, возможно, гордишься, что смог убить премьер-министра? Так? Ты считаешь, что, издав указ о твоем помиловании, Меджлис возвел тебя к лику святых?
– Я этого не говорил.
– Конечно. Твои жесты говорят за тебя. Ты не человек, ты крылатый конь, витающий над небом Тегерана. Твое имя у всех на устах. Даже лежа у себя в спальне, я слышу, как народ кричит «Кахлил!.. Кахлил!..». Ты великий герой иранского народа. Теперь тебя никто не остановит в достижении своих целей. Верно? А у тебя есть цель? Может, ты хочешь добавить в свой кровавый список имя еще одного премьер-министра? – холодный взгляд Мосаддыка пронзал собеседника, у которого уже пропал дар речи.
– Нет у меня такой цели, – чуть слышно произнес Тахмасиби.
– Ты можешь разговаривать так же громко, как кричат твои поклонники на улицах Тегерана? – премьер-министр показал пальцем на свое ухо.
– У меня нет такой цели, агайи Мосаддык, – чуть громче повторил террорист.
– Я верю тебе, Кахлил. А чтобы ты убедился в искренности моих слов, расскажу тебе одно предание, как старый лис вышел на свою последнюю охоту, – Мосаддык «по-дружески» сжимал плечо собеседника, продолжая смотреть ему в лицо. – Когда у старого лиса ослабли зрение, нюх, пропала быстрота и ловкость, он решил, что настал его смертный час. Только его ум был таким же острым и проницательным, как прежде. Недалеко располагался курятник. Он понял, что это его последний шанс накормиться досыта, и ему не оставалось ничего другого, как отправиться в этот курятник. «Я стар и слаб, – сказал он курам и петухам. – Мне осталось недолго. Разрешите мне пожить в вашем курятнике. Я плохо бегаю, зубы мои потупились, но если появится враг, я смогу предупредить вас об опасности. Это будет моей услугой вам за ваше гостеприимство». Глупые птицы поверили хитрому лису и согласились пустить его в свой курятник. Дальше, Кахлил, если у тебя есть хотя бы доля ума этого старого лиса, ты поймешь и без меня, что случилось первой же ночью.
– Не верю в сказки, – усмехнулся Кахлил.
– Это не сказка, сынок. Это наша жизнь. Хоть у меня здоровье не очень крепкое, но ума побольше, чем у того старого, хитрого лиса. – Мосаддык убрал руку с плеча собеседника.
– Хорошо. Если ты не веришь в сказки, тогда я тебе расскажу реальную историю. Из моей жизни. Это произошло в 1940 году. Стервятники Реза-шаха пришли в мой дом, чтобы арестовать меня. Они сбили меня с ног и связали, как последнего карманника и отправили в Бирджанд. Гнить бы мне там до сих пор, если этот ублюдок не потерял бы свою корону. Он заплатил за свои грехи, но я еще не удовлетворен. В том день, моя дочь, моя Хадидже каталась на своем велосипеде рядом с домом. Она случайно стала свидетелем этой ужасной сцены. Бедняжка видела, как унижают ее отца. Она подумала, что меня сейчас отправят на тот свет. Этот проклятый день отразился на ее психике. Она замкнулась в себе, перестала общаться, потеряла память. Двенадцать лет лучшие врачи пытались излечить ее и вернуть любящим родителям. Тщетно. Кровожадный зверь Реза-шах угробил ее жизнь и мою. Теперь я жажду крови. Я сделаю все возможное, все что в моих силах, чтобы эта проклятая династия испытала все что пришлось испытать нам.
Моссадык замолк. Он смотрел вниз, не замечая страха, который отразился на лице его собеседника. Кахлил теперь четко осознавал мотивацию премьер-министра. Он не уступит. Он действительно почувствовал запах крови. Крови его обессиленного врага. Оставалось только нанести последний, смертельный удар.
– Будешь на моей стороне – никто тебя не тронет. Будешь продолжать играть в героя, угрожающего расправиться со всеми предателями, – разделишь участь многих, кто примерял на себя одежду лидера нации, но по известным причинам не сумевшего претворить это в жизнь. Тебя найдут с перерезанным горлом или пулей в голове в сточной канаве за городом. Как это обычно и бывает. Я сам лично буду оплакивать твою смерть и всенародно поклянусь найти подлых убийц любимца нации. А найти убийц в наше тревожное, неспокойное время намного легче, чем старому лису придушить дюжину курочек в курятнике. Ты понимаешь, о чем я говорю, Кахлил?
– Наваб Сафави даже в тюрьме узнает всю правду о моей смерти, и тогда вам несдобровать.
– Наваб, Наваб? – артистически прикусил указательный палец Мосаддык. – Не тот ли это Наваб Сафави, который переоделся женщиной, но был пойман агентами Пехлеви?
Тахмасиби сохранял угрюмое молчание.
