Сын генерала Захеди должен был задержаться для дальнейших инструкций от ЦРУ. Очень скоро его отец, Фазлоллах Захеди, выйдет из засады, чтобы стать главной фигурой в операции по смещению Мохаммеда Мосаддыка с поста премьер-министра.
Эти две коробки, доставленные в Тегеран диппочтой, кое-кто в посольстве США ждал с особым нетерпением.
Развернув аккуратно упакованный плакат, с запахом еще свежей типографской краски, Дональд Уилбер чуть не расплылся в улыбке. Карикатура на старика Моси, запечатленного лежащим на своей кровати в своей незабвенной пижаме, была что ни на есть комичной. Со злобной физиономией, асимметрично большой головой и огромными конечностями, Моси походил на старого сморчка. Злобно скалясь, старик натягивал к своему подбородку «одеяло» – красный флаг с серпом и молотом, главной символикой СССР. Намек прозрачен. Что и требовалось от картины – быть примитивно понятной для бездумной, управляемой массы.
Уилбер молча оценил художественные и полиграфические качества рисунка, отложил его в сторону и извлек из второй коробки еще одну карикатуру на старика Моси, где тот был нарисован идущим под руку с человеком с мелкими глазками, выдающими в нем подленькую личность, на спине которого арабской вязью было выведено: «Туде». Еще более убогая карикатура, но вполне отвечающая требованиям заказчиков.
– Вам нравятся работы художественного департамента, Дональд? – спросил один из сотрудников посольства.
– Я не большой любитель жанра карикатуры, Рич, – спокойно ответил Уилбер. – Но стоит признать, ребята постарались на славу.
– Не большой любитель? Но, насколько помнится, ведь это ваша идея?
– Как и все остальное. Не любить карикатуру не означает не использовать ее в благих целях, Ричард. Не пичкать же нам толпу сонетами Шекспира или рубаями Омара Хайяма. С толпой надо разговаривать на ее языке. Плоско и незамысловато. Мы пришли сюда не затем, чтобы развивать художественные вкусы. У нас иные цели. Кстати, вы переговорили с редакторами газет?
– Сегодня утром. Но они выдвинули новые условия.
– Как человек, знакомый с Востоком, могу догадаться – они попросили больше обговоренной суммы. Чем же они объяснили свои возросшие аппетиты?
– Говорят, что в условиях усилившихся позиций премьера Мосаддыка печатать его карикатуры на своих страницах большой риск, а риск должен оплачиваться по высоким ставкам.
– Хитрые персы – почуяли запах денег. Кстати, о деньгах: вы получили их?
– Обналичивал собственноручно.
– Замечательно! – воскликнул Уилбер, любуясь очередной карикатурой, словно это был музейный раритет.
Десяток молодчиков, разделившись на группы, прочесывали просторы базара Лалезар, этот налаженный экономический орган, чутко реагирующий на любые изменения в столице и по всей стране в целом. Именно Лалезар являлся одной из пороховых бочек, способных взорвать Иран изнутри. Для этого достаточно одной мелкой искры, а лучше нескольких подожженных факелов, подброшенных в разные уголки базара. Поэтому провокации не заставили себя долго ждать.
– Что это у тебя? – грубо, без приветствия спросил один из бородатых парней, зашедших в магазин тканей.
– Не видишь, парча, – огрызнулся взрослый мужчина, годный им в отцы.
Он являлся владельцем магазина и всего товара, находящегося внутри. Мужчина был очень рассержен бестактным тоном вошедшего. По опыту он был уверен, что такой сопляк покупать ничего не будет. Возможно, он решил с товарищами прогуляться по Лалезар, а между делом подтрунить над торговцами. Такое нередко здесь случалось. Скучающий молодняк, напичканный наркотиками и алкоголем, слонялся без дела по улицам в поисках острых ощущений и частенько нарывался на неприятности.
– Вижу, что парча, – парень ковырял ткань грязными пальцами. – А чья?
– А тебе какая разница? – хозяин магазина насильно отвел руку наглеца от ткани, чтобы тот ненароком не заляпал товар.
– Может, она английская?
– Нужно – продам и английскую. Нет денег, так выметайся отсюда. И дружков своих забери. Уходите подобру-поздорову, иначе худо будет. Сюда приходят богатые покупатели, а не всякая рвань, – торговец был просто взбешен.
– Грязный ублюдок, – наглая ухмылка прорезалась через неаккуратно постриженную бородку парня, и он зашипел, угрожая кулаком. – Ты смеешь называть рванью доблестных сынов Ирана? – Скоро мы установим здесь справедливый порядок, где таким, как ты, не будет места. Мы всех вас вздернем на виселице или отправим в Касре-Каджар. Все ваше имущество пойдет беднякам как дар нового правительства.
– Сейчас я тебе покажу виселицу, – торговец достал снизу палку, которой он измерял длину продаваемой ткани, это было больше психологическим оружием, чем эффективной дубинкой. – А ну пошел вон! Ты что, не слышишь? Сейчас полицию позову, они тебе мигом уши прочистят.
– Да здравствует коммунизм! Да здравствует Мосаддык! Смерть английским захватчикам! – закричал парень, и его призыв подхватили его сообщники. – Мосаддык, Мосаддык! Да здравствует «Туде»! Да здравствует коммунизм!
