– Разумеется, он пришел в ярость. К тому моменту он уже начал что-то подозревать: Джеймс избегал его с тех самых пор, как я начала за ним увиваться. Рисковать ему не хотелось. Даже на балу он держался на расстоянии. Но отец все равно заметил. И не он один. Люди мололи языками, как не каждой мельнице под силу.
– Но все-таки, что ваш отец сделал в ту ночь? После того как вы ему сказали?
– Он поднялся к Джеймсу в кабинет, – собравшись с духом, призналась Элизабет. – Но через несколько минут вернулся. Вел он себя странно. Сказал, что не нашел его, но обязательно поговорит с ним позже.
Персис помолчала немного.
– И вы ему верите?
Элизабет не ответила.
Персис помолчала еще немного.
– Почему сейчас? – спросила она наконец. – Со дня смерти Сатьяджита прошел целый год.
– Потому что я думала, что со временем боль уйдет. Но я ошибалась.
Персис посмотрела ей прямо в глаза.
– Вы думаете, что это ваш отец убил сэра Джеймса?
Элизабет поморщилась.
– Честно? Понятия не имею.
Прямых рейсов до Пандиалы не было. Почтовый экспресс «Фронтир-Мейл» шел на север почти двадцать часов, делал часовую стоянку в Дели, а затем поворачивал на северо-запад в сторону Амритсара, и дорога туда занимала еще шесть часов. Получалось, что в Пенджабе они будут 7 января, во второй половине дня, задержатся там на час, а потом потратят еще сорок минут на путь до Пандиалы.
Они с Блэкфинчем встретились на платформе. Среди бурлящей массы пассажиров, носильщиков, нищих, прокаженных и продавцов закусок Блэкфинч выделялся, как фламинго в толпе ворон или одинокий островок посреди водоворота. Он был одет в кремовые брюки и спортивную куртку, его темные волосы были взлохмачены. В руках он сжимал один-единственный потрепанный чемоданчик. Вокруг него сомкнули кольцо нищие и с умоляющими возгласами протягивали руки, но он, казалось, не замечал их.
Увидев Персис, он оживленно замахал ей, словно подзывая такси. Персис была рада, что он явился вовремя. В Бомбее действовало два разных режима времени: бомбейское, основанное на движении солнца, которому следовали муниципальные органы, и второе, стандартное индийское, установленное Мадрасской обсерваторией, которого придерживались железные дороги, телеграфная система и, если говорить откровенно, почти вся оставшаяся страна. Тридцатиминутная разница во времени служила бомбейцам прекрасным предлогом для всевозможных опозданий.
– Вот, – сказала Персис, протолкавшись к Блэкфинчу. – Я купила два билета в вагон первого класса.
– Отлично, – сказал он, одаряя ее лучезарной улыбкой. Он казался обескураживающе жизнерадостным, и Персис задумалась, не выпил ли он накануне «Черного пса».
Блэкфинч тем временем оглядел ее собственный наряд – бриджи, ботильоны, белую блузу и широкополую шляпу. Вообще-то сначала Персис подумывала надеть униформу, но Пенджаб находился далеко за пределами ее юрисдикции. К тому же, учитывая ее теперешний статус, незачем было привлекать к себе внимание.
– Ты как будто на сафари собралась.
Персис нахмурилась.
– Я взяла практичную одежду, подходящую для путешествий.
Улыбка Блэкфинча погасла.
– Да-да, разумеется…
– В ней я могу свободно передвигаться и хорошо себя чувствовать в жаркий день.
– Я не хотел…
– И я не сочла нужным наряжаться только потому, что ты меня сопровождаешь.
– Это не то, что…
Его выручил громкий, пронзительный свист поезда. Хаос на платформе превратился в настоящее стихийное бедствие. С ближайшей каретки за всем этим безобразием флегматично наблюдал одетый в форму контролер. Его челюсть равномерно двигалась туда-сюда. Затем он наклонился и выплюнул на раскаленный асфальт пожеванную бетелевую жвачку. Персис поежилась. Она терпеть не могла, когда люди так делали.
Они с Блэкфинчем протиснулись сквозь толпу в переднюю часть поезда. Нищие вскарабкались следом, цепляясь за ноги англичанина, и разошлись по своим делам.
– А мы соседи, – заметил Блэкфинч. – Как удобно.
– Ты о чем?
Глаза Блэкфинча так и сияли.
– Ну, знаешь, будь мы героями фильма…
Персис продолжила молча буравить его взглядом.
Его улыбка увяла.
– Ладно, забудь. Я просто шучу.
Они уставились друг на друга – двое одиночек, заблудившихся в лабиринте, который они же сами и построили.
– Мне нужно кое-что доделать, – наконец сказал Блэкфинч. – Как насчет того, чтобы встретиться за ужином? У них ведь есть тут вагон-ресторан?
– Да, – сказала Персис. – Открыт только для пассажиров первого класса.
– Тогда увидимся в семь?
– Годится.
Ее купе оказалось маленьким, но чистеньким. Внутри царило приятное тепло. Кожа длинного сиденья была ярко-бордовой и потрескалась только по углам. Стену над сиденьем покрывала фреска, маскирующая ящики для хранения одеял и подушек. Напротив сиденья расположилась откидная койка – она же кровать для ночной части путешествия. Персис водрузила свой чемодан на верхнюю полку для багажа, потом сбросила туфли, вытащила из ящичка подушку и улеглась на сиденье с книгой.
