Мы решили перевести эти восемь страниц с древнеполночного и потратили на это все свободные часы воскресенья. Я думал, что могу считаться прилежным, но мне стоило бы поучиться у Эйр. Никогда еще я не встречал такой способности к сосредоточению, и это разжигает во мне дух соревнования: кто переведет лучше и точнее.
Мы позволили себе паузу в полдень, забежали в столовую наскоро перекусить и ушли в одну из аудиторий: в комнату отдыха в воскресный день набивается слишком много учеников.
Жоэль давно уже от нас отключился и смотрит по телефону сериал; он пребывает на седьмом небе, с тех пор как я поделился с ним доступом к фильмам «Нетфликс». Прюн улыбается и отстукивает какой-то ритм на коленке; порой я слышу, как огрица напевает, но она умолкает так быстро, что впору подумать, будто мне это почудилось.
Мы с Эйр наконец добрались до конца формулы. И испытали разочарование, когда увидели, какой объем работы нам предстоит.
– Мы никогда не рассчитаем эти доли таумы, – приуныла Эйр. – Тут нужен академический уровень по меньшей мере. Даже ученик третьего курса не справится. Это…
Это – момент истины.
Я достал телефон.
Запустил «Эксель».
Я открыл альфа-версию моей программы и ввел параметры, заданные формулой. Их так много, что у меня ушел почти час на то, чтобы их найти и изучить: луна, влажность окружающей среды, положение относительно линии перехода, дата по календарю Полдня, по календарю Полночи и еще целая пачка абсурдных данных. Если бы нам пришлось обрабатывать их вручную, мы бы полысели преждевременно. Для моего телефона этой проблемы не существует, он даже не мигнул, когда я запустил окончательный расчет. Доля секунды, и….
– Я посчитал.
Эйр застыла, как надгробный памятник, и уставилась на меня.
– То есть?
– Я сделал расчет. Я работаю с этой программой уже несколько месяцев, она хорошо проверена.
Эйр выхватила телефон у меня из руки.
– Ты смеешься?! Как ты это сделал?
Я подъехал на стуле ближе к ней и подробно объяснил, как будет работать моя программа в будущем. У Эйр только что дым из ушей не пошел, она металась между восхищением, которое трудно скрыть, и сильным раздражением. Она проверила все, пункт за пунктом, формулу за формулой. Ей было нелегко усвоить некоторые понятия, но результат оказался неоспоримым.
– Похоже, все верно. Ты осознаешь, что мог бы произвести революцию в мире Полночи?
Я отобрал у нее свой телефон. Конечно, осознаю. И от этого мой проект становится еще более возбуждающим и восхитительным.
– Короче, – уклонился я от этой темы, – мы на мели. Ты видела, какое количество таумы нам понадобится? Я не…
Сигнал тревоги помешал мне закончить фразу.
Жоэль вскочил, спеша присоединиться к другим ученикам, чтобы выстроиться в коридоре для встречи гоблинов, и я машинально последовал за ним. Эйр удержала меня за руку и спросила с удивлением:
– Зачем вы это делаете? Никак не пойму, что это за бредовая затея.
– Это ритуал раздачи таумы, – объяснил я ей так, словно она только что прибыла из мира Полночи.
– Хорошо, ну и что?
– Ну… эээ… Тебе этого мало?
Я бросил взгляд на Жоэля так, как бросают спасательный круг в море. Но Жоэль не ограничился тем, что выудил меня. Подхватив Эйр под локоть, он заставил ее встать и идти за нами.
– Да что ты себе по…
– Пойдем. Ты теперь с нами. А значит, против них.
Эйр покраснела; Скель изобразил пантомимой, будто засовывает себе пальцы в рот, чтобы блевать. Мы выстроились вдоль стены, разглядывая гоблинов, которые направлялись к школьному магазину. Как и в прошлые разы, их было десять. Двое шли спереди, двое по бокам и шестеро в арьергарде охраняли груз.
Прюн осторожно похлопала меня по плечу, и я чуть не вывихнул шею, чтобы посмотреть на нее.
– Открой мне это, пожалуйста!
Она протянула мне шоколадный батончик в бумажной обертке, которая раскрывается, если потянуть за торчащий язычок. Ей, конечно, трудно ухватить этот коротенький язычок пальцами толстыми, как сосиски. Я развернул обертку и отдал шоколадку Прюн. Она ее проглотила и улыбнулась. Я неожиданно ответил тем же.
Гоблины проходят, не удостоив нас ни единым взглядом. Доспехи, которые, не смущаясь, носит наш консьерж, чисто функциональные, для работы, но гоблины, шествующие по коридору, откровенно демонстрируют воинственность. И каждый раз эта демонстрация могущества перед подростками вызывает у меня недоумение.
Когда делегация скрылась за углом коридора, ученики вернулись к своим занятиям. Жоэль объяснял Эйр, почему мы выстраиваемся у них на виду, когда я заметил, что над нашими тетрадками склонился посторонний. И не простой посторонний. Это Огюстен. И он грозно нахмурил брови.
Желудок мой сжимается, в мозгу все кружится, и по какой-то необъяснимой причине я испытываю неодолимое желание снять очки и вытереть пот, выступивший на носу.
– А чем это вы занимаетесь? – спросил Огюстен, подойдя к нашему кружку.
