От толчка моя вуаль слетела, ударь гарпия чуть сильнее, я бы обратился в прах. Самия, белая как мел, подскочила ко мне, чтобы помочь подняться, но я не успел отреагировать: Прюн ухватила ее за ворот и вышвырнула за парапет так, что та спланировала прямо в фонтан.
Ноэми и ее подружки глядели на нас с разинутыми ртами, в их глазах застыл ужас.
– Вы опасны, – буркнула Прюн. – А Симеон – мой друг.
Ученики, гулявшие во дворе, поглядывали на нас издали – с секретностью ничего не вышло.
Я подошел к Прюн и попросил идти за мной, Жоэль потащился следом, помирая со смеху. Когда мы отдалились достаточно, чтобы Ноэми воспрянула духом, она прокричала нам вслед, что этого так не оставит.
Прюн обернулась.
Девчонки убежали.
– Они по-настоящему злые, – вздыхает Прюн.
Я все-таки попробовал их защитить:
– Тогда, в столовой, Скель здорово их напугал.
– Это был не самый разумный из его поступков, – признала Эйр из-под локтя Жоэля.
– Но доставивший мне удовольствие.
– Подростковый возраст, – напомнил я ему.
– И что?
Скель вылез из рюкзака Прюн, цепляясь за ткань; после соприкосновения с его пальцами на поверхности оставались маленькие прожженнные точки.
– А то, что ты не такой. Тебе на самом деле шестьдесят восемь лет, признайся.
Он промолчал.
– Ну хорошо. – Я не стал его дальше укорять. – Говори прямо, кому, по-твоему, нам следует рассказать все это?
– Не знаю… Возможно, твоей матери?
– Я вас не выдал в первый раз, когда еще не знал близко. Зачем же мне делать это теперь?
– Ничего не знаю. Вампиры для меня тайна.
– Сколько тебе лет, Скель?
– Ровно столько, сколько требуется, чтобы крепко тебе всыпать, если и впредь будешь задавать дурацкие вопросы.
Итак, то, что говорила Ноэми в столовой, правда. Волки-оборотни передают своих элементалей по наследству? Я погладил Кальцифера, в двенадцатый раз за день задремавшего у меня на плече, представил, как приму Улисса, огонька моей матери, и невольно поморщился.
– Все не так, как ты думаешь, – проворчал Скель.
Ну вот. Видимо, я не сумел сдержаться, а следовало бы.
– Нас не сотворяют, понимаешь ли. Мы сами сознательно выбираем, присоединиться к Стае или нет.
– А что это меняет? – поинтересовался Жоэль.
– Мы не привязаны к одному хозяину, как Кальцифер к Симеону. Мы самостоятельные индивидуумы, полноценные члены группы.
– Кальцифер тоже!
Скель бросил на меня грозный взгляд, и я почувствовал себя неуютно.
– Они ваши личные игрушки. Вы не даете им времени созреть, обучиться или сделать выбор. Это совсем иное дело. И ты это знаешь.
К счастью для меня, мы уже добрались до сектора администрации. Я пока не набрался храбрости признать, что захотел призвать Кальцифера из чисто эгоистических соображений, не задумавшись, что это означало для него. Все так делают. Но это, конечно, негодное оправдание для некрасивого поступка.
– Дверь открыта, – заметил Жоэль.
Мы замедлили шаг, и я первый толкнул створку.
– Ох ты, что-то рановато! – воскликнул…
– Финеас?!
Я замер. Прямо перед нами, освещенный светлячковыми лампами, стоял этот лич, подняв свою плохо скроенную голову, обутый в нелепые резиновые сапоги и удивленный ничуть не меньше нашего.
– Погоди-ка… ты ведь брат Сюзель, верно? Я узнал твою вуаль, ну и твою рожу тоже. Вы сюда зачем явились?
– Ну а ты-то зачем? – парировал Жоэль.
Я заметил за спиной Финеаса выдвинутый ящик. Он в нем рылся.
– Я пришел пожаловаться Огюстену на закрытие Портала, – заявил он. – Так больше не может продолжаться!
– Согласен, – кивнул Жоэль, решив ему подыграть.
– А вы, младшие? Чего вы тут… О-о-ох!
Финеас заметил ушки Эйр под полой блейзера Жоэля, и его голос перешел на высокие частоты.
– Это чья же такая прелесть?
– Мы его нашли на территории школы, – наскоро придумал я. – И хотели поговорить с Огюстеном, чтобы дал нам контакты полдневных властей, ведь нужно отыскать его хозяев.
– А я бы не отказался стать хозяином этого ангелочка, – проворковал Финеас и пощекотал подбородок Эйр, которой пришлось потерпеть.
Но тут она сообразила основательно куснуть его, так что тот отскочил.
– Ай! Гадкая псина… Ладно. Не трудитесь говорить Огюстену, что я тут был, я попозже зайду.
– Учтем, – сказал я ему вдогонку, когда он покинул кабинет.
Кальцифер приклеился к двери и подал нам знак, когда Финеас удалился.
– Не бывает таких случайных совпадений, – с дрожью в голосе сказал Жоэль. – Не знаю, что он делал, но тут что-то нечисто.
– Он рылся вон в том ящике, – сообщил я ему, взял несколько разрозненных листков и положил под лампу.
– Это личные дела исчезнувших учеников!
– Вот как? Зачем же они ему были нужны?
– Откуда мне знать? Если честно, я все меньше понимаю, что происходит.
Я подробно рассмотрел лежавшие передо мной листки, но их содержание оказалось странно запутанным. Результаты тестов, зашифрованные разными способами, генеалогические таблицы такой сложности, что позавидовал бы и картограф, данные о часе рождения, фазе луны, оценки личного уровня таумической силы… Короче, тысяча и один параметр, об использовании которых в школе я не подозревал.
