«Фредди! Фредди находится среди вас?»
«Я не могу. Это… не получится. Вы не понимаете. Это было бы неправильно».
«О, Элфи, мне так жаль».
Они начинают кричать и спорить, и в конце концов я вынуждена бежать. Я мчусь по усыпанной гравием дорожке, вбегаю в дом и не останавливаюсь, пока не вваливаюсь в свою комнату. Мое внезапное возвращение будит Яго, и он садится, вперив в меня свои зеленые глаза. Я стою, пытаясь отдышаться и успокоить колотящееся сердце, боясь, что орды духов последуют за мной и сюда, что теперь их крики могут настигнуть меня везде. Разве их можно остановить? Они знают об Эликсире. Это моя вина, ведь это я пустила его в ход. Возможно, те волшебники и волшебницы, которые хотели изгнать меня из клана или хотя бы лишить звания Верховной Ведьмы, были правы. Я разожгла среди духов жажду новой жизни. Теперь мир мертвых не может спать. Война увеличивает их число с каждым днем, насилие возбуждает, а я показала им способ, как можно снова начать ходить по земле.
Они больше не хотят оставаться там, где находятся сейчас. Если они так осмелели, что обращаются ко мне без приглашения, ставят под сомнение мои действия, остервенело требуют от меня, чтобы я их оживила, то что они сделают потом? Не вторгнутся ли они в мысли тех, кто не является ни волшебником, ни некромантом? Не начнут ли они являться людям в виде призраков и наводить страх? Неужели они никогда не успокоятся? Похоже, использовав Эликсир, чтобы оживить Фредди, я заронила в их умы мысль о воскрешении, о возвращении в Царство Дня!
Что же я натворила? Что я натворила?
По ночам на сталелитейном заводе кипит работа. Хотя контора, в которой сидит Брэм, и расположена не в том здании, где работают мартеновские печи, он тем не менее ощущает идущий от них жар. Это все равно что держать рядом с собой едва прирученного дракона. Но главная опасность находится не там, где плавится сталь, а здесь, на фабрике. Самыми опасными изделиями, которые изготавливались тут до войны, были ножи, но с началом боевых действий «Кардэйл стил», как и все другие фабрики в Шеффилде, получила обязательное распоряжение производить боеприпасы. Теперь под конторой Брэма с ее стеклянными стенами, сидя на скамьях, работают женщины, собирающие бомбы и патроны, которые, если даст Бог, помогут положить войне конец.
Его пребывание в окопах во Франции надломило его и разрушило веру в тех, кто стоит во главе армий. В этой борьбе, в этой кровавой бойне он не увидел ничего, что убедило бы его в том, что продолжение битвы сможет принести мир. Теперь, находясь в отпуске в Англии, он решил провести несколько недель, помогая отцу на сталелитейном заводе.
Пока он воевал за границей, ему было легче переносить боль от потери Лилит. Во Франции он был далеко от всего, что напоминало бы ему о ней и о том, что могло бы быть. Но здесь, в Англии, глядя, как молодые женщины делают опасную работу, он не может не думать о Лилит. И, думая о ней, вспоминая ее лицо, он снова чувствует, как у него болезненно сжимается сердце. Как перехватывает дыхание. Он сознает, что ему дорога эта боль. Неизбывная тоска – это все, что осталось у него от той, которую он любит, и ему не хочется с ней расставаться.
Он смотрит на работающих женщин глазом художника. Может быть, стоит взять альбом для набросков и зарисовать их? После отъезда из Лондона ему не хотелось писать красками, но во Франции у него снова появился источник вдохновения. Он не хотел рисовать кровавую мясорубку, а вместо этого сосредоточился на портретах храбрых молодых людей, с которыми служил, пытаясь запечатлеть их лица в видавшем виды блокноте. И сейчас в целеустремленной сосредоточенности женщин, собирающих боеприпасы, он видит такую же храбрость.
