Я торопливо наливаю суп в миску Фридома и тут замечаю, что вместе с ним пришли и близнецы. Они, как всегда, веселы и бойки, как могут быть только малые дети, как бы ни нуждалась их семья. Мне больно видеть, что они по-прежнему совсем маленькие, как будто все это время почти не росли. Каким же скудным должно быть их питание, чтобы так замедлить их рост? Очередь, шаркая, движется вперед, и мальчики, получив суп, уходят. Я слышала, Мэнган отказался от военной службы по соображениям совести, и знаю: за отказ пойти в армию его в конце концов посадят в тюрьму. Я вспоминаю суматошный дом в Блумсбери, и меня охватывает тоска и чувство вины. После того как я потеряла Фредди, я больше не возвращалась туда, а Мэнган является на собрания клана все реже и реже. Он почти не появляется в обществе, поскольку его пацифистские взгляды и любовница-немка сделали из него изгоя. Он знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, почему мне не хочется приходить в его дом. Но теперь я вижу, что была ему плохим другом, и от вида детей, вставших в очередь за бесплатным супом, мне становится стыдно за саму себя. Надо будет непременно заехать к Мэнгану и посмотреть, чем я могу помочь ему и его семье.
Я собиралась отправиться к нему сразу после того, как отработаю свое в монастыре Пресвятой Марии, но мои планы меняются, когда младший лакей лорда Граймса приносит мне записку от своего господина. Она коротка, в ней нет всегдашней сердечности, так присущей Хранителю Чаши, и ее тон крайне настойчив.
Я не могу понять, что за причина заставила лорда Граймса назначить мне тайную встречу вдали от его дома, разве что речь идет о каких-то не терпящих отлагательств делах клана. Делах, о которых он не хочет говорить у себя дома или в присутствии других волшебников и волшебниц. Я сразу же догадываюсь, что северные ворота – это тот вход на кладбище, рядом с которым находится пустая могила моего отца.
К тому времени как я заканчиваю работу в кухне, снимаю передник и надеваю пальто, на улице уже темно. Лондон теперь – это город, полный горя, и это чувствуется еще сильнее, когда на него опускается тьма, поскольку большая часть уличных фонарей не горит, так власти пытаются затруднить бомбометание проклятым цеппелинам. Я чувствую себя хорошо в темноте и использую свое острое зрение ведьмы, чтобы благополучно миновать Холборн, лавируя среди людей, вынужденных в такое время находиться на улице, быстро пройти на восток через площадь Фицрой, обогнуть Риджент-парк и двигаться дальше в направлении кладбища. Приближаясь к нему, я начинаю гадать, не заметил ли лорд Граймс, что духи в последнее время ведут себя беспокойно и не об этом ли он хочет со мной поговорить. А может быть, у него есть какие-то новости о Стражах? Он отнюдь не склонен к панике, и можно с уверенностью сказать, что не назначил бы мне подобную встречу, если бы не был чем-то глубоко встревожен.
До высоких чугунных ворот кладбища остается несколько шагов, когда я чувствую, что за мною кто-то идет. Нет, не идет, а
Призрак с невероятной скоростью несется вперед. У меня есть считаные секунды, чтобы преодолеть напавший на меня столбняк. Уиллоуби бросается на меня, но я, пробежав через ворота, падаю на пыльную кладбищенскую землю. Моя быстрота спасла от его лап. Вокруг слышны крики и стоны – это стенают потревоженные духи, пробудившиеся от своего сна. Духи, которых теперь так легко вызвать из Царства Ночи, словно они уже не спят.
Хотя мне и удалось избежать нападения Темного духа в его призрачной форме, меня еще может достать темная магия. Магия, которая со времени нашей последней встречи стала намного сильнее. Вот вокруг него клубится зловонный туман, вот он уже окутывает меня, наполняя мои нос и рот потусторонним ядом. Я встаю на ноги и встречаю опасность лицом к лицу. В тусклом свете одинокого фонаря я вижу стоящий неподалеку экипаж и двоих выходящих из него мужчин. Мне становится ясно, что с помощью Уиллоуби они собираются похитить меня и, надо думать, отвезти к Стражам, скорее всего, к Стрикленду.
Но я этого не допущу.
