И сюжет сочинен как последнее предупреждение. Катастрофический теракт, взгроможденный на грандиозную интригу. Но все-таки предотвращенный, вопреки всему и всем, – а благодаря одному благородному миллионеру и одному благородному офицеру спецназа ФСБ. И еще один гэбэшник – продажный, но храбрый – находит в себе силы сказать по телевизору правду и покончить с собой. Говорю же: увлекательная книжка.
А знаете, между прочим, какая у капитана Яковенко (потом подполковника) коллекция чеченских ушей? Едва ли не обширнейшая в России. Но это исключительно уши взрослых – детскими брезгует – и вообще: главный положительный герой.
…Вспомнил! Что-то в этом духе (но все-таки без отрезанных ушей) писал век этак с четвертью тому назад Всеволод Крестовский. Коррупция снизу доверху, безжалостный терроризм (польский) и прочее такое. Под заглавием, если не ошибаюсь, – «Кровавый пуф».
Михаил Шишкин. Венерин волос
Роман. – Знамя. 2005. № 4–6.
Это дело другое – словесность изящная.
Но не в полном смысле роман, а как бы пробегают облака предложений. Летучая такая гряда. Иное облако похоже на рассказ, иное – на повесть. Как если бы автор взялся было за один сюжет – бросил, взялся за другой, третий – опять бросил, бросил – и в отчаяние, должно быть, впадал, пока не догадался придумать, что это и есть его тема: что нет на свете такой истории, которую стоит рассказать от начала до конца; верней – что все истории стоят одна другой, хотя бы потому, что на самом-то деле, в реальности, кончаются одинаково, начала же не имеют; и повествовательное, контурное время, якобы протекающее между завязкой и развязкой, – условность, причем банальная. Что любой сюжет угрожает персонажу несчастьем, которого он, по его мнению, не заслужил и которое рано или поздно с ним обязательно случится;
сочинитель же обязан компенсировать ему так называемую несправедливость так называемой судьбы – состраданием читателей, тоже, вообще-то, условным.
А отчего бы не принять, просто для разнообразия, несправедливость как интересную такую, даже отчасти забавную константу? Не забросать собственную свою (скажем, любовную) неудачу – горестями всевозможных эпизодических других? Отчего бы не написать как есть: что все трын-трава, кроме грамматики?
Разумеется, Михаил Шишкин ничего такого не говорит. И обрывки сюжетов сшивает вполне искусно, как будто так и было задумано: ищите, дескать, интегральный смысл – он равен музыкальному ключу. Мало ли чем утешает себя человек, умеющий строить замечательные предложения, но которому скучно повествовать.
Но эта его скука проступает сквозь текст. Микропаузами на каждой точке. Предложение – миллисекунда скуки – новое предложение. Фразы дефилируют, как манекенщицы. Первоклассная коллекция оригинальных моделей. Хотя и с использованием популярных мотивов.
