— Начну с вопроса. — Лунин виновато улыбнулся, словно понимая, что сейчас скажет глупость, но все равно не может с собой ничего поделать. — Вы ничего не хотите мне сказать?
— Ничего — это чего именно? Буду признателен, Илья Олегович, если вы станете выражаться точнее.
— Чего-то, что может быть полезным следствию, — сухо уточнил Лунин, — возможно, у вас все же есть какая-то информация, которую вы в очередной раз от меня скрываете.
— Тогда ничего, — мгновенно отозвался Аркадий Викторович, — совершенно ничего, вы уж поверьте.
— Ну что же, — вздохнул Илья, получивший именно тот ответ, на который и рассчитывал, — тогда перейдем к просьбе.
— Я весь внимание.
— Просьба эта, Аркадий Викторович, очень простая, хотя на самом деле от того, как вы к ней отнесетесь, возможно, зависит не только ход расследования, но и…
Лунин замялся. Он не очень точно помнил значение слова «патетика», но ему отчего-то показалось, что именно в нее он в данную секунду начинает проваливаться.
— …судьба, если так можно выразиться, — наконец произнес он, уставившись на едва заметную светло-голубую прожилку, беспрерывно пульсирующую на левом виске полковника.
— Судьба? Чья судьба? — отрывисто почти прокаркал Кноль.
Не отрывая взгляда от виска Аркадия Викторовича, Лунин пожал плечами:
— Если честно, не знаю. Чья-нибудь, может быть, даже ваша.
— Я так понимаю, конкретика — не ваш конек, — сделал вывод Кноль, — давайте вы все же озвучите свою просьбу, и на этом мы пока разойдемся. У меня сегодня тоже куча работы.
— Вроде бы воскресенье, — удивился Илья.
— При моей должности воскресенье — весьма эфемерное понятие.
Проступивший под бледной кожей на виске полковника маленький кусочек вены беспрерывно пульсировал, словно отсчитывающий мгновения секундомер. Сердце Аркадия Викторовича без устали гнало по кругу несколько литров крови так же, как маховик часов беспрерывно кружит стрелки в установленном раз и навсегда ритме. Лунину вдруг пришла в голову мысль о странном и в чем-то даже печальном парадоксе, на который он никогда ранее не обращал внимания. Вот, взять, к примеру, кровь. Вытолкнутая сжавшейся сердечной мышцей, она пробежит по всему организму, забежит в мозг, потом, убедившись в его наличии, заскочит в легкие, где обогатится кислородом, а затем вновь устремится к сердцу для того, чтобы получить новое ускорение.
У часовых стрелок все проще и скучнее. Равномерное движение по кругу от полудня и до полуночи, а затем новый круг от полуночи к полудню. И так раз за разом. Вот только при всей кругообразности движения, не важно часовых стрелок или подгоняемой бьющимся сердцем крови, отсчитываемое часами время, как и жизнь, отсчитываемая ударами сердца, безвозвратно уходят в прошлое. «А ведь вы умираете, Аркадий Викторович, — едва сдержался от того, чтобы не произнести вслух, Лунин, — вы медленно умираете». О том, чем он сам занимается в настоящий момент, Илья предпочел не думать.
Ущипнув себя за кончик носа, как он часто делал, чтобы отогнать появляющиеся неизвестно откуда и не относящиеся непосредственно к делу мысли, Лунин озвучил наконец свою просьбу:
— Я бы попросил вас, Аркадий Викторович, не совершать ничего, что может воспрепятствовать проведению расследования. Если уж вы не горите желанием мне помочь, то постарайтесь хотя бы не мешать. Я могу на это рассчитывать?
— Рассчитывайте, — Кноль одарил Илью белозубой улыбкой, — рассчитывайте, Илья Олегович!
После короткого и достаточно вялого рукопожатия, которым мужчины обменялись напоследок, Илья покинул жилище Кнолей. Захлопнув за следователем дверь, Аркадий Викторович вернулся в гостиную, где некоторое время стоял у окна, наблюдая за садящимся в машину Луниным.
— Рассчитывайте, Илья Олегович, — пробормотал Кноль, глядя, как белоснежный «хайлендер» отъезжает от калитки, — главное — не ошибиться в расчетах.
Полковник взглянул на часы и удовлетворенно кивнул. Время разговоров подошло к концу. Наступало время действия.
Как только «хайлендер» выехал на улицу Розы Люксембург, Илья увидел идущего по тротуару Зубарева.
Засунув руки в карманы куртки и опустив голову, так чтобы хоть немного защитить лицо от поднявшегося с самого утра ледяного ветра, широкими шагами Вадим двигался в сторону их коттеджа.
— Не замерз? — полюбопытствовал, поравнявшись с ним, Лунин. — Могу подвезти.
Не говоря ни слова, Зубарев обогнул машину и забрался на пассажирское сиденье. Лишь захлопнув за собой дверь и потерев ладонями покрасневшие щеки, он улыбнулся:
— Наконец-то и от тебя есть какая-то польза, а то я сто метров прошел и уже леденеть начал.
— Это ты меня сейчас как бы похвалил? — уточнил Лунин.
— Как бы да, — ухмыльнулся, направляя на себя потоки горячего воздуха из дефлекторов, оперативник.
Решив, что в следующий раз непременно проедет мимо не останавливаясь, Илья перевел разговор на другую тему:
— Что у Толмачевых? Они дома были?
— Были, — кивнул оперативник, — причем удачно, обоих застал. Сам Толмачев очень кстати этой ночью с рейса вернулся, ну а жена его так и так дома была, воскресенье ведь.
