— Ну а как же, — усмехнулся старлей, — раз остановили вас, значит, нарушили. Вы же правый поворот выполнили, а указатели поворота при этом не включили. Статья двенадцать четырнадцать…
— Несолидно, лейтенант, — Ринат презрительно чмокнул губами, — мелко. Там штраф всего пятьсот рублей. Что ж из-за такой ерунды останавливать? Да и нарушения у меня не было.
— Хотите оспорить? — удивился Кобзев. — В служебную машину проходите, там протокольчик составим, а потом оспаривайте, сколько хотите.
— Погоди, сюда смотри. — Ринат ткнул пальцем в сторону лобового стекла. — Регистратор видишь?
— И что? — нахмурился дэпээсник.
— А то. Он, конечно, поворотники не показывает, зато звук хорошо пишет. А звук-то, он вон какой четкий. Послушай. — Ринат щелкнул по рычагу на руле. — Тик-так, тик-так. А если поворотник выключить, — рычаг вернулся в исходное положение, — то никакого тик-так нет. Как думаешь, может, я эту запись в ваш отдел безопасности отнесу и расскажу, как вы план выполняете? Нормальный вариант будет?
— Можно подумать, они не знают, — обиженно буркнул полицейский, возвращая Ринату документы. — Проезжайте.
Усмехнувшись, Ринат коснулся пальцем кнопки, и боковое стекло бесшумно поползло вверх. И зачем останавливали, ради пятисот рублей? Так ведь это по нынешним временам уже не деньги. Может, план по штрафам не выполняют? Скорее всего…
Покрутив спичечный коробок в руке, Ринат решительно вернул его на место и захлопнул дверцу мини-бара. Дамир, если хочет, пусть курит. Коробок дождется его приезда, никуда не денется, а он, пожалуй, обойдется без этой ерунды. Если уж шалят нервы, то есть способ, который помогает ему всегда. Абсолютно эффективно и без всяких побочных явлений. Стянув с себя джинсы, Ринат быстро переоделся в утепленный спортивный костюм и вышел в прихожую. Уже надевая кроссовки, он ощутил разбегающуюся по организму волну спокойствия и уверенности в своих силах. Что же, значит, он, как всегда, принял правильное решение. Небольшая пробежка, километра три-четыре, душ, традиционный вечерний стакан кефира, и все. Спать. Чем раньше, тем лучше. Завтрашний день обещает быть непростым.
Утро началось со звонка Инги. Еще до того, как принять вызов, он знал, что что-то не так. Инга почти никогда не звонила ему сама. Конечно, за последние несколько месяцев многое изменилось, и все же она старалась не отступать от тех правил, что были установлены еще два года назад, а уж о том, чтобы разбудить его в начале шестого, и речи быть не могло, если только…
— Слушаю, — коротко бросил он в трубку.
— Меня увезли. — Голос Инги звучал не очень отчетливо, наполовину заглушаемый доносящимися звуками музыки, чьими-то громкими голосами и непонятным прерывистым дребезжанием.
— Кто? Куда? — Отбросив одеяло в сторону, он вскочил с кровати, уже готовый к любому действию, которое от него может потребоваться.
— В роддом.
Ему показалось, что в голосе Инги не было уверенности.
— В роддом? Почему в роддом? Еще же… сколько… почти три месяца!
— Так бывает, — она ответила совсем тихо, словно через силу, — мне что-то всю ночь нехорошо было, живот тянуло, а под утро встала, чувствую — что-то не так. Гляжу, а у меня кровь выходить стала. Я скорую и набрала. Вот, теперь едем.
— А мне почему сразу не позвонила? — Он вдруг почувствовал непривычную слабость, расползающуюся по его тренированному телу, и вновь опустился на кровать. — Я бы…
— Будить тебя не хотела.
В трубке послышался чей-то голос, судя по интонации, кто-то обращался к Инге с вопросом, каким именно, Ринат разобрать не смог, услышав лишь произнесенное в ответ короткое «Нет».
— Ты ведь не сердишься?
Теперь уже она обращалась к нему. Невольно улыбнувшись, Ринат ответил сразу двумя вопросами:
— На что ж мне сердиться? Врачи что говорят?
— Пока непонятно. Сказали, кровотечение не очень сильное. Сейчас привезут, на месте решать будут. Если получится, оставят на сохранение, если нет, значит, станешь папой досрочно.
Он вновь вскочил на ноги, не зная, куда деть неожиданно образовавшийся в организме комок энергии, и заметался по комнате от стены к стене.
— С ребенком все хорошо?
Она почему-то промолчала. Не выдержав возникшей в телефонном динамике тишины, он крикнул:
— Ты слышишь меня? Инга! Что с ребенком?
— Я же сказала, станешь папой. Не волнуйся раньше времени. Мы подъезжаем уже, наверное, больше говорить не получится. Ты сможешь сюда приехать?
Ему стало стыдно. Стыдно от того, что он, всегда умевший себя контролировать, вдруг полностью потерял этот контроль, стыдно за то, что его успокаивала женщина. Его женщина, едущая в роддом на седьмом месяце беременности, которую на самом деле должен был успокаивать он сам. А еще стыдно от того, что он сейчас должен будет произнести.
— Малыш, я не в городе, — хрипло бросил он в трубку, — вернусь только сегодня вечером. Как приеду, наберу тебя сразу, и ты скажешь, куда подъехать.
— Хорошо.
