— Да, я слушаю, — сказал он ровно, и немедленно уточнил. — Так точно, полковник Ульяшов, слушаю. — Сразу за этим, на лице полковника тёмной тучей возникла тревога, грозовой тучей для всех, надо понимать, штормовой. Это все отметили. Ещё больше расслабились, чтобы, услышав неприятную — а что последует именно такая — это было понятно, — не так больно ударила по нервам (От перенапряжения даже сталь, говорят, лопается — аксиома!), переглянувшись, офицеры уставились на телефон и на лицо полковника. А оно менялось. Совсем в противоположную сторону, в светлую. — Да… так точно… — Улыбка ребёнка, которому только что взрослые подарили велосипед, высветлила лицо полковника. — Неужели… Это… Это… Большое спасибо! Не ожидал… Не ож… Так это ваши люди были, тогда, у меня, ночью, правда? Хорошие ребята, они мне… сразу понравились. Очень приятно… Привет им… Спасибо, спасибо, товарищ адмирал… — В этом месте у присутствующих в кабинете глаза увеличились до нестандартных размеров, шеи вытянулись Адмирал! Ульяшову звонит какой-то адмирал. Откуда? — Всё сделаем! Всё! — голосом счастливого отца в роддоме, рапортовал полковник. — Да-да, и разместим, и поставим на довольствие… А сколько их? Есть, понял. Нет проблем. Хорошо. Когда? Есть. Непременно. Не беспокойтесь, товарищ контрадмирал, я лично прослежу… Так точно! Буду держать вас в курсе. Всего хорошего, товарищ контр-адмирал… — Ульяшов отключил телефон. Выдохнул…
Лицо полковника выражало безмерное счастье и гордость. Он даже грудь предельно «выкатил» и, перекатываясь с пятки на носок, победно оглядывал офицеров, улыбался. Почти с такими же лицами, затаив дыхание, правда непонимая, смотрели на него и присутствующие.
— Вот, — полковник взмахнул рукой с телефоном. — Теперь порядок. Теперь… Ух… Они у меня!! — Потряс перед своим носом кулаком. Младшие офицеры смотрели на руку в кулаке хоть и адекватно, но вопросительно. Полковник, сексуально вибрирующим голосом Баскова на телевидении, торжественно пояснил. — Так вот, товарищи офицеры. Вот что значит взаимовыручка! Короче, к нам едет пополнение. Ух ты! Н-ну, понимаешь! Здорово! Не ожидал такого! — Выражение счастья не сходило с лица Ульяшова. — Не ожидал! Я думал… А оно, оказывается, вот как! Дежур-рный! — нажав кнопку селекторной связи, прокричал полковник.
«Я!» — последовал немедленный ответ из динамика.
— Немедленно большой автобус в аэропорт Шереметьево. Путёвку, бензин и всё прочее, чтоб блестел. Я — старшим поеду. Немедленно!
«Есть, немедленно автобус», — отрапортовал селектор.
Полковник выпрямился, потёр руки, счастливая улыбка не покидала его лицо.
— Все свободны. Совещание закончено.
Офицеры поднялись, вытянулись.
— Кстати, — полковник пальцем остановил присутствующих. — Прошу пока не разглашать. Это приказ! Понятно?
— Есть! Так точно! — офицеры ответили по разному, но определённо. Отодвинув стулья развернулись и, подталкивая друг друга, вышли…
В разные стороны разошлись, громко топая по коридору.
Никто ничего конечно же не понимал. Во-первых, откуда сейчас и какое такое пополнение? С какой стати! Ещё же не осень! И ещё… адмирал этот какой-то, и другой ещё с ним, контр-адмирал… Откуда взялись?! Это вообще… И последнее. Ульяшов сам едет в аэропорт, на автобусе! Сам?! Не на служебной «волге», а на автобусе?! Это — за гранью.
Значит, что-то чрезвычайное. ЧВЧ. «Через — Вы — Чайное!» Да!
Надо понимать — подлянка.
Вернувшись в оркестровый класс, дирижёр ничего не мог пояснить музыкантам, что на совещании произошло, почему он такой… «разобранный». Молча опустился на стул, ослабил галстук, голова на грудь, руки как у боксёра в углу после нокдауна. Музыканты разом умолкли, и дудки их тоже. Все уставились на дирижёра, — что за дела, что там стряслось, кто нашего лейтенанта так отделал?
— Товарищ лейтенант, ну, что там? — излишне бодро, на правах «старшего», небрежно кивая головой на потолок, спросил старший прапорщик Хайченко. — Что-то интересное?
Музыканты ждали.
— Там… ЧВЧ, — пустым голосом сообщил лейтенант.
— Понятно, — всё в той же бодрой тональности отозвался Хайченко, и тут же осторожно уточнил. — А что такое ЧВЧ, товарищ лейтенант?
— Не знаю. — Ответил дирижёр.
— Понятно, — вновь повторил Хайченко, и пряча растерянность прикрикнул на музыкантов. — Так, всё-всё, настроились, заниматься будем.
Музыканты рассыпались по своим местам, расселись.
— Перерыв. — Неожиданно отозвался лейтенант.
— Перерыв! — не раздумывая, с тем же деловым лицом, громко продублировал старший прапорщик и перевёл для самых «непонятливых». — Десять минут перекур. — Участливо склонился к лейтенанту.
Музыканты — кто куда — быстро вышли в коридор, в основном в «курилку». Оркестровка опустела. С дирижёром остался один старшина…
