Нет, в чёрствости или бездушии музыкантов, конечно, уличить нельзя. Они серьёзно переживали за лейтенанта, он же им как сын, это безусловно. Но с ним Хайченко остался, что не мало, во-вторых и последних, у музыкантов более важные сейчас проблемы были. Более. И не конкурс. Какой конкурс?! Таких выступлений у них за спинами было, как говорят, вагон и маленькая тележка. Не счесть, то есть.
Нет, многим ещё раз хотелось, желательно в подробных деталях узнать про Гейл. Как они с Тимохой переговорили. Как она, что, и вообще? Это было важно. Неужели так уж и зря рассчитывали на Тимохиной свадьбе в Майами или — где там — Лос-Анжелесе отыграть, в смысле отвязаться. Получается — увы?
Первым, конечно, наседал на Тимоху Санька Смирнов, уже дембель.
— А про меня она ничего не говорила, не спрашивала, ничего, нет?
— Нет, ничего. — Расстроено отмахивался Тимофеев, стараясь не попасть под прямой, недоверчивый взгляд Санькиных глаз. Ситуация точь в точь повторилась, как в прошлом году, когда Санька вернулся из посольства. Только зеркально. Тогда Тимоха репеем прицепился к нему: «как там Гейл?». И сейчас так же, только наоборот.
— Ну подожди, подожди, она же не могла… — настаивал Смирнов. — Она же…
— Могла, — жёстко перебил Евгений. Остальные жаждущие, понимающе переглянулись, полезли кто за сигаретами, кто склонился к огонькам зажигалок — «ясно море, свадьба в Акапулько пролетела мимо», пыхая дымом, расстроено хлопали глазами.
— Ты позвони ей сам, и спроси. — Выдал совет Тимофеев.
— Я бы позвонил, но деньги вчера ещё на мобиле кончились.
— Звони с моего. — Предложил Тимоха, протягивая телефон.
Счастливый Санька — все это отметили — схватил Тимохин телефон, отскочил в сторону, принялся названивать своей Кэт. С ним всё понятно, музыканты повернулись к Владимиру Трубникову.
— Ну, а у тебя как дела, Вова? Вы не передумали, нет? — Это они спрашивали про парашютистку Дашу. Желание побывать хотя бы на этой свадьбе не угасло, скорее обострилось.
— Я?! — Трубников чуть дымом не подавился, закашлялся, давясь кашлем расплылся в улыбке… — Даша… Никогда! Она… Да вы что, нет конечно. У нас всё решено. Всё по-взрослому.
Услышав, Мнацакян тут же, расталкивая сочувствующих, вновь попытался было жестикулируя, с русского языка переходя на армянский и обратно, с воодушевлением напомнить Трубникову и остальным, о своих выдающихся кулинарных способностях в кавказской кухне, но от него отмахнулись: «Ара, ты вне конкуренции, мы уже ждём, ты в обязательной программе. Утухни!» Мнацакян запросто был отодвинут на периферию. С ним всё было ясно.
— Мне свидетель нужен, — смущённо улыбаясь, сообщил Трубников.
— Я!
— Я!
— Я могу!!
— Меня, Тррубкин, возьми… У меня даже фрак с бабочкой дома есть!
— И у меня есть! — последовали немедленные жаркие предложения от коллег по цеху. Претенденты выстроились с готовностью, словно алкоголики на экскурсию на пивзавод. Даже ярче! Музыканты, как школьники тянули вверх руки. Трубников — видя и не видя — чему-то своему, предсвадебному, улыбался. Все понимали чему — жених ведь, сумасшедший значит, в хорошем смысле, естественно. К тому же, у Трубникова все друзьями были, широкой души человек.
— Только это… мы в небе хотим… — всё с той же улыбкой счастливого влюблённого, поведал он.
— Что-о?
— В смысле?
— Свидетели с парашютом чтобы? — Послышался единый, высоко удивлённый, испуганный вопрос.
А с ним и пауза повисла. Крутая и недоумённая.
— Нет, ты серьёзно, Вова?
— Ты чё, Вован, не-ет…
— А вдруг он не раскроется, вдруг, то сё…
— Первая ночь же насмарку. А мы тогда как? Невеста обидится. Так нельзя!
— Ну, вы и придумали, Вован! Улёт.
— Да он шутит. Ты шутишь, шутишь, да, Вовчик, шутишь?
— Нет, серьёзно. Мы так решили. Я решил.
— Ни хрена себе заявочки… Это же опасно. Мало ли…
— Нет-нет, Вован, не придумывай, свадьба может сорваться. Что ты! Да и страшно! Мы же не чайки с галками, и вообще. Мы — музыканты!
— Нет-нет, Вова, только на земле. Пусть хоть где! Хоть… хоть…
— В загсе лучше. Привычнее. И спокойнее. Бе-зо-паснее! Понимаешь? Проверено! Там и музыку можно послушать и шампанское спокойно выпить, и на диване…
— А в воздухе, ты же знаешь, там же всё быстро, там мгновенно. На секунды всё… На се-кун-ды!
— Конечно! А кольцами обменяться когда, а поцелуй при свидетелях?..
— Нет-нет, Вова, и не уговаривай. Это очень важно, понимаешь, это ритуал. Традиции. Тра-ди-иции!
— А всё может оборваться… Причём в секунду!
— И шашлык не попробуешь под это дело… — особенным голосом подчеркнул Мнацакян. — И на свадьбе не побываешь!
— Тьфу-тьфу, ты что, генацвале, говоришь? Сглазишь. Так нельзя молодожёнам говорить. Ещё и перед свадьбой.
Мнацакян сконфузился, постарался выправить ситуацию.
— Я ж не об этом! Я говорю, чтобы мы все присутствовали, своими глазами чтобы… Невесту поцеловать. В смысле жену…
— Ара?!
— А что я? Я молчу! Я всегда молчу. Без свадебного вальса нельзя, говорю.
— Правильно, без него свадьба не свадьба, а…
Аргументы закончились, все смотрели на Трубникова, убедили, нет, а тот смущённо кивал головой.
