— Понятно-понятно, товарищ арбитр. И не товарищ ты, а редиска на костылях с одним ухом… Я на тебя обиделся. Всё! Умолкни. — Подносит к уху телефон, говорит командирским голосом. — Значит, товарищ полковник, ножны вон, шпаги вперёд, так, да? Хорошо. Мы готовы. — Глядя на сугубо «нейтральное» лицо арбитра, спотыкается, торопливо исправляет неточность. — Я — готов. Да-да, я! А когда, где? Ах, вот как, вы ещё не решили, тогда мы решим. Всё. На сутки берём тайм-аут. Привет. До связи.
Отключает телефон, ложится на спину. Как по заказу, телефон снова звонит, теперь у Громобоя.
Громобой отвечает.
— Заслуженный артист России слушает. Простите, кто это? А… рубашки, вы говорите… Какие рубашки? А, в полосочку… — Изобразив другу лицом полное непонимание, тем не менее в трубку отвечает определённо. — Конечно, помню, как же… А вы, простите, кто? Натали! Очень приятно, Натали. Вы француженка, имя у вас… я угадал? Ах, вот как! Понял, понял… согласен, мы все здесь русские. А я? Да нормально всё. И голос, и тонус, и здоровье… Что, простите? Петь вы хотите? Где? У нас?! С нами в смысле? Я понял. Одну минуту, я с музыкальным руководителем посоветуюсь… Одну минуту. — Глядит на Палия. Тот, разговор уже слушает сидя, глазами спрашивает, кто это. Спрятав телефон под поясницу, Громобой спрашивает. — Шура, нам нужен женский голос в ансамбль? Как у Любови Орловой… Я по телефону слышу…
— У кого?
— Ну, у Орловой. Звезда цирка.
— Это она что ли?
— С ума мужик сошёл, перегрелся? Ей же лет сто бы сейчас было. Родственница, наверное. — Достаёт телефон телефон из-за спины, спрашивает. — Кстати, девушка, извините, а как ваша фамилия, сколько лет? — Выслушав, сообщает Палию. — Фамилия, сказала «не важно», псевдоним, наверное сценический, а лет ей почти девятнадцать, говорит. У женщин вроде бы не спрашивают.
— И не спрашивай, кто тебя заставляет. Красивая?
Громобой смотрит на телефон, уверенно отвечает.
— Даже очень. Я по голосу это слышу, даже уверен. Так что ей сказать, пусть приходит?
— Сначала пусть споёт что-нибудь по телефону. Послушаем.
— Разумно, товарищ полковник, не ожидал. — Громобой прикладывает телефон к уху, говорит ей. — Натали, а вы можете сейчас нам что-нибудь спеть? Да… Нет-нет, прямо сейчас по переговорной связи, эээ, по-телефону. У нас громкая связь, — подмигивает Палию. — Что петь? Да что угодно. Две — три строчки. Ага… «Моя прекрасная леди»? Да ради бога! Пойте. Мы слушаем. — Нажимает соответствующую кнопку. Телефон кладёт между собой и другом, ложится на спину, Палий наклоняется ухом.
Через несколько секунд из трубки доносится…
Голос в трубке сорвался, прокашлялся, трубка приятным голосом поведала.
— Я волнуюсь, у меня…
Опережая товарища, Палий хватает телефон, говорит.
— Ничего-ничего, вы не волнуйтесь! Вам обязательно нужно приехать, девушка, у вас очень хороший голос и слух тоже.
— Правда? — Спросила она, но он этого уже не слышал, Громобой с угрозой на лице выдернул телефон из руки Палия.
— Отдай! Мой телефон. И девушка тоже.
— С какой стати, когда это она стала твой? — возмутился Палий. — Я музыкальный руководитель. Меня уважать надо.
— А я худрук, концертмейстер, и солист.
— Я тоже солист. Я музыку пишу.
— А я… я… Герой России.
— Не считается. Запрещённый приём. У нас, в стране, все герои.
— Но я больше.
— Да, ты больше. Это факт. — Соглашается Палий.
— Потому и молчи, композитор. Короче, я говорю, пусть приходит. Сегодня.
— В любое время. Мы ждём. Скажи.
— Говорю. А что остаётся бедному Громобою? Только радировать.
— Да приятным голосом радируй, заслуженный артист, не таким, как сейчас. Напугаешь человека.
— Девушку.
— Тем более. С певицами нужно нежно, деликатно… Дай сюда, я покажу.
— Ага, сейчас. Я сам могу. Девушка… Тьфу ты, чёрт, Нет-нет, это не вам девушка, извините, Натали, вы…
Сообщил ей координаты времени и места, отключил телефон.
— Сколько в наличии времени у нас? — спрашивает Палий.
— Двести десять минут. — Чётко отвечает Громобой.
— Теперь я буду Карлсоном. — детским голосом заявляет Палий.
Копируя Громобоя, таким же тонким детским голосом, только на октаву выше и вполне серьёзно, Палий изобразил финальную часть музыки «Полёт шмеля» Римского-Корсакова, одновременно с этим переворачиваясь на живот. — Я — «Карлсон», я — «Карлсон», не обгореть бы. — Тонким голосом пищит он. — Перево-орачиваемся. Перевернулись! Отключаемся!
Одинаково положив головы на скрещенные руки, друзья умолкли.
— Отключился?
— Отключился!
— Бай-бай, товарищ!
— Гуд бай, сэр!
— Угу…
— Давай!
Через паузу, казалось пилоты уснули, Палий из-под рук, глухо спрашивает:
— Толян, ты не спишь?
— Нет… пока. А что?
