Полный форс-мажор полностью

— А если нашими… эээ… силами разбавить, нашими номерами, а? — спросил полковник. Можно ведь как некое ассорти представить. Как солянку, извините! Как вы думаете, товарищ капитан, а?

Капитан Добрынина смеялась глазами.

— У нас морской ансамбль песни и пляски. Краснознамённый, Североморский, товарищ полковник. Если не подходим, мы…

— Нет-нет, подходите, подходите, — испуганно замахал руками полковник Ульяшов. — Не беспокойтесь, всё хорошо. Просто отлично. Мы что-нибудь придумаем. — Резко повернулся к майору Фефелову, с нажимом в голосе, в котором слышался начальственный металл, спросил. — Мы придумаем, да, товарищ майор, придумаем?

— Так точно, товарищ полковник, — мгновенно согласился начклуба. — Ещё как придумаем. Извините. То есть сможем.

Довольный поддержкой, полковник повернулся к капитану Добрыниной, и улыбнулся.

— Вот видите? Начальник клуба сказал сможем, значит, сможем. Так что… Отдыхайте, товарищи артисты, репетируйте, майор Фефелов вам покажет ваши места в расположении. Где вы спать будете. В роте хозо. Но это временно, чтобы к вам привыкли. И вообще, на пару — тройку дней. В смысле ночей… А ваша руководительница, в гостинице, я дам команду. Это удобно, туда-сюда на машине. А обедать и всё остальное в офицерской столовой. Вместе. Это ненадолго… Так что… товарищ майор будет ответственным, и я, к вашим услугам, товарищ капитан, в любое время. Всё. Извиниите, пойду. У меня дела… Репетируйте.

Удалился.

69.

Колоратурное меццо…

В отличие от полковника Ульяшова, его «противник», надо понимать — соперник, полковник Палий и спал хорошо, и ел отменно, и службу исправно нёс, и на «технике» что положено отрабатывал и днём, и ночью, на настроение и аппетит не жаловался, почти забыл про «высокий» спор, но Громобой напомнил.

— Шура, а сегодня какое у нас число, не помнишь?

— А я что, календарь тебе? — лениво отмахнулся полковник. — Посмотри на часы или на сотовый. — Они оба, полностью обнажённые, в тёмных очках на глазах, подложив под спины полотенца, лежали на плоской крыше высокого войскового склада, загорали. Попеременно подставляя солнцу то один бок, то животы. — Ты про погоду у меня спроси или когда у меня полёты — я скажу, а… А что такое? — он всё же насторожился.

— Да нет, ничего. По-моему пора посмотреть, как Лёвка сапоги будет жевать. — Спокойно заметил тот.

— А, Лёвка! — Палий мгновенно подскочил. — Точно, сегодня же… сегодня…

— По-моему, завтра. Если точно. Я трезвый тогда был, помню.

Палий скосил глаза, посмотрел на друга, усмехнулся.

— Уж если кто и был трезвый, так только я.

— Не спорю, и я тоже, — согласился Громобой. — Отклонение, плюс — минус один день.

— Надо позвонить.

— Надо.

— Я звоню.

— Звони.

— Ты смотри, — радуется Палий, доставая из кителя сотовый телефон, — чуть не забыл. Помнил-помнил, а потом…

— С Гейл познакомился и всё забыл, — нейтральным голосом подсказал Громобой.

— Опять, Толян! — повышая голос, словно бы рассердился Шура. — Мы же договорились, товарищ полковник, кто старое вспомянет, тому… Мы же добровольно от неё отказались? Отказались. Пусть командир женится, ему пора, а нам с тобой ещё рано. Нам рано?

— Рано.

— Ну вот! — разводит руками Палий, и неожиданно грозит. — Ещё раз про неё напомнишь, убью!

— Понял, товарищ полковник, меняю курс.

Как ни в чём не бывало, Громобой голосом изобразил громкое тарахтение двигателя вертолёта, одновременно с этим переворачиваясь на спину. — Я — «Карлсон», я — «Карлсон», иду на разворот, — сообщил он, и голосом Боярского, забубнил строчку из Трёх мушкетёров. — «Пора, пора, порадуемся на своём веку…»

— Ага! «…Красавице и кубку, и верному клинку, — голосом Миледи, так же при этом переворачиваясь на спину, подхватил и Палий. — Пора, пора, порадуемся»… Я звоню.

— Звони.

— Алло, Лёва? Это Шура! — Сладким женским голосом той самой Миледи, из того самого кинофильма, представился он. — Ну что, твоими ботфортами обойдёмся, сударь, или наши тебе туфельки привезти? Вспомнил наш уговор, милый? Месяц прошёл. — Подмигивая Громобою, спросил он, и лицо его вдруг изменилось, как и тембр голоса. Стал сугубо мужским, басистым — Что? Ааа, вот, значит вы как! — протянул он. — Нехорошо, товарищ полковник! Грубишь, парниша! С чего бы это мне пришлось? По плану — вам, сударь, придётся, А мы… «Пора, пора, порадуемся на своём веку…». Так, стоп, я понял. — Обрывает себя. — Одну минуту… — Прикрывает трубку рукой, жалуется Громобою. — Толян, наш друг нехорошо ругается, говорит, что не ему, а нам придётся жевать сапоги. Представляешь?

— Не «нам», а тебе, он имел в виду, — поправляет Громобой.

Палий корчит обиженную рожу, выговаривает другу.

— Ага, вот как! И ты значит туда же! Спелись! Жалко Лёвку стало? Я понимаю! Не ожидал! Как спорить, так вместе, как рассчитываться…

— Я разбивал. Я арбитр. Я помню.