— Мад, дорогая, я в нём другое увидела. Он — мужественный. Мужчина. Взрослый, а весь светится, как ребёнок, а глаза… грустные… У него такие песни… Я слов не поняла, но мелодику и настроение в них я слышала. Чувства, Мад, слышала. Сильные. Искренние. Я тебе говорила. Я и сейчас их слышу. — Гейл помолчала, в волнении теряя голос, пожаловалась. — Мад, что мне делать, я не знаю. Я с русским разговорником уже разговариваю. Я, кажется…
— Эй-эй, ты плачешь? Гейл, прекрати! Наоборот, тебе радоваться нужно. Радоваться!! Поистине ты родилась с серебряной ложкой во рту, нет с золотой. Мне бы так. Чёрт с ним со Стивом. Он никуда не уйдёт. Немедленно позвони этому Герою, и извинись.
— За что, Мад?
— За что, за что… Я не знаю за что. За то, что до сих пор не позвонила, например. Он обрадуется.
— Он обрадуется?
— Конечно. Он же влюблён в тебя. Значит ждёт.
— Мад, я не могу. Он… он… если такой… Подумает, что я из ЦРУ. Что специально к нему приезжала.
— Гейл, ты в своём уме? Какой ЦРУ, какой ФСБ вместе с МОССАДом и БНД? Это же не так. Плевать на этих придурков, если у вас любовь!
— Мад, ты так говоришь… Нас наверняка слушают.
— Я же говорю — плевать. Мы же не о государственных секретах говорим, а о личной карьере. Эй, вы там, в Ленгли-Пентагоне, записали или повторить? — явно стараясь развеселить Гейл, дурачилась Мад. — У нас в стране демократия. Вы слышите? Что считаю нужным, то и говорю. Вот! А твоя карьера, Гейл?
— Она мне не нужна.
— И мне тоже.
Гейл вновь рассмеялась.
— А как же…
— А никак, — с вызовом ответила Мадлен. — Боюсь, с этой карьерой вся моя жизнь мимо пройдёт. Пропущу своего Билла или Стива, или этого, твоего Богданова. Ничего, сэр Коллинз всё равно к себе возьмёт, если получит назначение. А нет, так к нему или к тебе в садовники попрошусь. Возьмёшь?
— Или ты меня.
Девушки рассмеялись. Одна весело и задорно, явно подбадривая, другая неуверенно и пока ещё грустно.
— Так ты позвонишь ему? — переходя на серьёзный тон, потребовала Мадлен.
— Наверное, Мад. Спасибо тебе.
— Спасибо скажешь, когда за свадебный стол сядем. А я у тебя свидетельницей буду. Позовёшь?
— Мад, нужно ещё…
— Потому и говорю: звони. Обязательно позвони. Я своё выполнила. И ты выполни. Обещаешь?
— Да, Мад. Я постараюсь.
— Что?
— Обещаю!
— Это другое дело. Я за тебя переживать буду. Обязательно потом сообщи мне. Я на связи. ОК?
— ОК, Мад. Спасибо!
Полковник Ульяшов встретил в аэропорту и привёз в расположение полка посланцев из далёкого Мурманска. Привёз! Тридцать пять человека. Включая руководителя и трёх музыкантов. Так был рад им, так рад. Но вида не показывал. В душе у него восторженными бесенятами бурлило, как в кипящей кастрюле, но снаружи всё было по-мужски спокойно. Полковника понять можно. Приехали его спасители, палочка-выручалочка. Про сапоги, которые к еде не пригодные, он помнил отчётливо. Спасибо, жевать пробовал! Тьфу, в общем! Результат в конкурсе даже пятьдесят на пятьдесят его не устраивал, только победа. Полная и безоговорочная. Жаждал её, как и «Анну». И вот они… Приехали. Орлы, красавцы! Смущало одно, одеты они были в чёрные шинели, морские кителя с чёрными брюками и тельняшки, не считая морских фуражек и бескозырок. Крас-сиво, но не здесь. Не встречаясь глазами с лейтенантом Фомичёвым и другими такими же удивлёнными лицами в полку, полковник Ульяшов дал команду переодеть их: быстро и срочно. Через час встретившись с ними — не узнал: как свои все, как огурцы зелёные. И старшей с ними женщина, оказывается. Вполне молодая, с погонами капитана, по сухопутному. До этого он её почему-то не заметил. Теперь полковник Ульяшов внутренне подобравшись, прошёлся перед ними, красуясь, туда-сюда, вроде раздумывая, на самом деле, чтобы она его лучше разглядела, да и другие тоже.
Они — сидя на первых двух рядах в клубе, он к ним лицом, спиной к сцене. Он — и они. Только. Нет, был ещё майор Фефелов и киномеханик, срочник. Киномеханик, похоже, прятался там, в кинобудке, стервец, первым увидеть хотел. Вопреки приказу. Мелькала его, порой, тень в окне. Полковник кивнул головой в глубь зала, майор Фефелов понял, угрохотал в указанном направлении, через пару минут так же с шумом вернулся, без слов дал понять начальнику: «Ваша команда выполнена. Я его… Там чисто». Полковник вновь повернулся к гостям, больше к ней, к капитану…
Лейтенанта Фомичёва, своего дирижёра, специалиста по концертной деятельности, он специально пока не пригласил, начальника клуба только. Уверен был, Фефелов «взрослый» офицер, «борозды» не испортит. А лейтенант, чего доброго, не поймёт, брыкаться вздумает. Всю картину испортит. Тем более при ней.
