«Амфитеатр» дружно рассмеялся, закрутил головами отыскивая тот голос и, скандируя, поддержал его.
«Из первых! Из первых!»
Генерал, вновь успокаивая, поднял руку.
— Согласен, — заметил он. — Хотя вопрос, подчеркну, спорный. Из первых рук, так из первых… Товарищ старший прапорщик, скажите, как сына своего назвали?
— Сына? — едва коснувшись ногами земли, с трудом приводя себя и своё физическое состояние в относительный порядок, переспросил улыбающийся старшина.
— Сына, конечно. Боец ведь. Четыре двести! Это вам не хухры-мухры. Пятьдесят сантиметров роста! Богатырь! Ну?
— Мы не решили ещё… У нас паритет… Дочки хотят Никиту. А мы с женой Виктора.
— А мы сейчас поможем. — Заметил генерал, поворачиваясь к аудитории «болельщиков». — Кто за Никиту, поднимите руки, кто за Виктора, головные уборы. Итак, кто за… — не дожидаясь окончания вопроса, над головами «болельщиков» разноцветными праздничными одуванчиками взлетели головные уборы… — Ну вот, смотрите, — генерал рукой указал старшине. — Вопрос решён. Мы за Виктора.
— Вик-тор! Вик-тор! — скандировали «болельщики».
— Единогласным большинством, получается, — подвёл итог генерал Коломиец. — Так нет, товарищи бойцы?
«Та-ак! Та-ак!»
И не с желудком у старшины оказывается было, а с сердцем. И не хохма, а понятная радость.
— КонстантинСаныч, с тебя причитается! — Радовалсь музыканты военного оркестра.
— А я думаю, чего это ты… А ты оказывается… Молодец! — дёргал за руку старшины Санька Кобзев.
— Молоток, старшина. Молодец! Наш человек!
— Не пивбар с вас КонстантинСаныч причитается, ресторан…
— Если четыре двести, значит, четыре раза всем по четыре литра, да? — Подпрыгивал Мнацакян.
— Да-да, товарищ старшина, генерал чётко сказал, это не хухры-мухры. Мы слышали. Закон такой.
— Народный… Чтоб… чтоб…
Музыканты шутили, обнимая и хлопая старшину по спине, плечам… Поздравить пробился и дирижёр, пропустили и полковника Ульяшова, и генерала Золотарёва, и вертолётчиков с гитарами, многих, кто поблизости стоял… Свой же! Свои же, можно сказать люди… Мужчины. Мужики!
— И ещё одна просьба, теперь уже личная, от меня, — произнёс генерал Коломиец в микрофон. — Спойте, пожалуйста, ту самую, про генералов: «Я вернусь генералом, может просто солдатом» — довольно точно напел он в микрофон, зрители «взорвались» восторженными выкриками, свистом и аплодисментами. Инструменталисты «Поющего крыла» встали на свои места, подключили инструменты, и…
Пел и генерал Коломиец, и полковник Ульяшов, и генерал Золотарёв, и генерал-лейтенант авиатор…
Пели и солдаты, и офицеры, и вертолёты, кажется, лопастями приветливо чуть покачивали, и трава и кроны деревьев, окружив огромную поляну…
Когда слова песни закончилась, как и музыка, генерал вновь шагнул к микрофону.
— На этой приятной ноте мы и…
— Стоп, стоп, стоп… извините, товарищ генерал, одну минуту… — Сбоку от импровизированной сценической площадки, подпрыгивая, чтобы его увидели, музыкант, Геннадий Мальцев махал рукой. Зам командующего обернулся, нахмурился, что такое, не по уставу…
— В чём дело, товарищ прапорщик? — спросил он. — Что такое?
— У нас ещё один номер есть, товарищ генерал, чуть не забыли. Воспитанники, Бодров с Ершовым. — Сообщил он.
— А, ещё и Бодров с Ершовым… — генерал кивнул головой, — слышал, слышал. Хорошие бойцы будут. Молодцы. А где они? Я их что-то не вижу. Где они? Они здесь?
— Так точно, товарищ генерал, здесь. Сейчас… — Офицеры у импровизированной эстрады посторонились, на площадку один за другим поднялись два маленьких человечка в армейском камуфляже. У одного в руках тромбон. У другого что-то малюсенькое и блестящее, с галёрки и не разглядели. Пройдя к микрофону, маленький из них что-то сказал, но микрофон был гораздо выше, его не услышали. «Из зала» послышались выкрики: «Микрофон, микрофон… не слышно!». Генерал Коломиец шагнул к микрофону, что-то там повернул, микрофон съехал вниз, оказался как раз перед носом Ершова.
— Спасибо! — вежливо кивнул головой музыкант.
— Пожалуйста. — Ответил Ершову генерал.
Это уже хорошо слышно было, всем слышно.
«Амфитеатр», и галерка вспыхнули аплодисментами.
Артисты на аплодисменты поклонились. Выпрямившись, Ершов, для проверки, дунул в микрофон, чётко, высоким голосом сообщил:
