Что бы я ни делала в попытке пошевелить пальцами рук и ног, они не слушаются, кто-то запер меня внутри неподвижного тела, понятия не имею, как найти выход. Поэтому просто слушаю голос, который шепчет забавные угрозы. Если бы я могла улыбнуться…
Медленно ощущения возвращаются, и чем приятнее прикосновение чьих-то теплых губ к моему лицу, тем сильнее боль охватывает тело. Словно через силу открываю отяжелевшие веки, но почему-то опять проваливаюсь в черную бездну. Хотя нет, постойте, это два светящихся темных глаза смотрят прямо на меня с облегчением. Я никогда не видела более темного оттенка радужки, а эти так близко, что даже прищурившись, не могу разобрать, где черный зрачок перетекает в более светлый оттенок. При этом взгляд вовсе не выглядит пугающим, напротив, улыбка мужчины, нависающего надо мной, говорит о том, что он рад меня видеть.
Немного морщусь от желания незаметно втянуть воздух в пространстве между нами, он принимает это за сигнал дискомфорта и отстраняется, чтобы дать мне немного больше места.
– Эм-м… привет… – во рту пересохло, и мой голос не поддается попытке собрать слова воедино.
– С возвращением, – мягко отвечает незнакомец, и звук его голоса накладывается на шепот ангела в моей голове. Это он. Боже, но разве могут ангелы быть настолько греховно красивыми?
У этого ярко-лиловые волосы с вкраплением темных прядей, а еще есть серьги в ушах, и он вовсе не выглядит как нечто божественное, совсем даже наоборот, в его темных глазах и резких чертах лица скрывается что-то мрачное, несмотря на улыбку, призванную растопить мою настороженность. Из ниоткуда возникает мысль, что повсюду соблазны и пороки, а другие люди, в особенности мужчины, склонны колебать нашу веру и вести лживым путем греха. Я никогда не была близка к Богу, так откуда это вообще взялось? И может ли он быть искусителем, посланным, чтобы втянуть меня в неприятности?
Желая еще немного оттеснить пространство его влияния, я прошу стакан воды, не переставая наблюдать. Пока мы ведем диалог, в котором выясняется, что он не мой доктор, я не перестаю изучать его, анализируя все сказанное, затем входит женщина-врач, начиная осмотр, и что-то в том, как незнакомец пялится на меня, выбивает из колеи.
– Извините, разве посторонние могут присутствовать при осмотре? – спрашиваю доктора, и вот тут-то происходит сразу две вещи, одна из которых более ожидаема, чем вторая. Во-первых, я практически ничего о себе не помню, а во-вторых, это нервирует мужчину, что расхаживает за спиной доктора с видом дикаря, цепляющегося за остатки контроля.
Если до этого я просто была дезориентирована, ожидая, что кто-нибудь объяснит, как я сюда попала и что вообще происходит, то теперь абсолютно потеряна. Доктор покидает палату, незнакомец со злостью бросает в меня телефоном, который выглядит чужим, и вот я остаюсь наедине с собой и опустошающим фактом – у меня амнезия.
Технически врач не назвал диагноз, но не нужно иметь ученую степень, чтобы покопаться в своей израненной перебинтованной голове, а затем сложить два и два. Я знаю свое имя, не отстраняюсь, увидев знакомое отражение в темном прямоугольнике экрана, помню, как пользоваться этой штуковиной, но не могу ввести пароль, как ни пытаюсь. В конце концов, устройство блокируется до следующей попытки, а я разражаюсь проклятиями и слезами, чувствуя страх, что все мои родные и друзья меня бросили, и злость на происходящее.
Я плачу, наверно, целую вечность, пока на пороге снова не возникает этот тип, чувствую его присутствие, не в силах поднять взгляд. Ранее он обвинял меня во лжи и выглядел раздраженным, так что я не жду ничего хорошего, оставляя телефон в покое, цепляясь за край одеяла как за единственный оплот спокойствия.
– Кто ты такой? – Я должна знать во имя своего здравомыслия, ведь больше у меня ничего нет.
Он не спешит с ответом, входя в палату и двигаясь к стулу для посетителей, а когда садится, с его губ срывается усталый вздох.
– Ты действительно меня не помнишь. – Это утверждение заставляет меня встретиться с незнакомцем взглядом в основном потому, что его голос в какой-то момент звучит надломлено. Именно так я себя ощущаю.
Лучше бы я этого не делала, ведь мужчина передо мной теперь растерял все признаки враждебности, его глаза потускнели, и какая-то часть меня желает протянуть руку, чтобы провести по его щеке. Но вместо этого я просто качаю головой в отрицании, подтверждая то, что он уже и так знает.
– Я Уэйд. – Он делает паузу, проверяя мою реакцию, но имя не кажется знакомым, и он быстро продолжает: – Твой жених.
– ЖЕНИХ? – повторяю, пискляво вскрикивая, мои глаза расширяются в удивлении, а с приоткрытого в шоке рта не сходит больше ни звука.
