Его разъедали противоречия: не хотелось менять привычную жизнь из-за чьих-то капризов, но и что-то безвозвратно ушло вместе с исчезновением Веры. Это неуёмное странное чувство тяжести, притягивающее все мысли к себе, не давало покоя. Почему его так зацепили её слова? Зачем она это всё делала? Женская подлость? Низость? Что-то не совпадало во всём этом. Пазлы не складывались. Одна его половина гордо заявляла, что не потерпит такого отношения к себе, вторая – металась в сомнениях и жгучей ревности к тому, кто мог обладать этой женщиной. Ведь такая женщина не могла быть одна.
Что он знал о ней? Что её отец механик… Хотя и это могло быть ложью. Но зачем лгать об элементарном? Если у неё не было мужчины, почему отвергала его, даже не пыталась заинтересовать или просто по-человечески извиниться без яда и насмешек? А если есть, могла бы сказать об этом прямо. Какой смысл был в этой игре слов?
В субботу первую половину дня Мирон находил аргументы против Насти и убеждал себя в собственном легкомыслии, а во второй – снова скатывался к воспоминаниям о Вере и не мог отделаться от ощущения, что всё не так просто, как выходило. И как человек, всегда закрывающий деловые вопросы полностью, он хотел разобраться с этим раз и навсегда, чтобы избавиться от беспрестанно отвлекающих мыслей, но ему не хватало убедительных аргументов.
Всё это выводило Мирона из равновесия и не давало сосредоточиться на работе. В воскресенье он оставил дела, сел за руль и поехал за город. Он давно не был у Ахмата. Пора было отвлечься, а чёрный принц среди скакунов всегда отвлекал от лишнего и остужал разум.
По дороге к частным конюшням Мирон заехал на рынок, чтобы купить Ахмату лакомство, которое тот любил больше всего и всегда благодарил хозяина послушным настроением.
Рынок утром в воскресенье был полон народа. Подойдя к лотку с кормами для животных, Мирон выбрал несколько брикетов лизунцов и попросил пакетик сахарков с витаминами. На прилавке свежих не оказалось. Пока ожидал продавца, бросил взгляд на лоток с саженцами роз, и снова вспомнил о Насте, которой хотел подарить букет роз на длинной ножке. И вдруг кто-то помахал ему рукой.
Мирон сфокусировал взгляд на лице машущей блондинки и узнал в ней Шакринскую. А рядом прогуливался и Пётр.
– Хэй, привет, Мир!– радостно развела руки Алёна и чмокнула его в щёку, когда он склонился над ней.
– Доброе утро! Не ожидал вас здесь увидеть…
– Это мы тебя не ожидали здесь увидеть,– хохотнул Пётр.– Что ты забыл на рынке?
– Еду в конюшни. Покупаю Ахмату лакомство,– пожал плечами Мирон.– У него подружка появилась…
– А у тебя что с подружками?– проницательным взглядом скользнула по нему Шакринская.
Мирон с подозрением глянул на Петра.
– Я думал, ты давно продал коня?– спросил тот как ни в чём не бывало и взял с прилавка яблоко на пробу.
– Нет, наверное, уже и не продам. Хочу заняться скачками.
– Вот это правильно!– подняла вверх указательный палец Алёна.– Вытаскивай чаще себя из офиса и наслаждайся жизнью. Все-таки на тебя очень хорошо повлияла поездка… Куда ты там ездил на автобусе?
Лукавый прищур Алёны и одновременный отвод глаз Петра сразу однозначно дали понять, что Шакринский выдал жене новость о Юле и, разумеется, о Вере. Мирон потянул шею в стороны и сунул руки в карманы джинсов. Следовало уже забыть это имя и принять женщину той, кем она является на самом деле. Утро снова не задалось случайным напоминанием о ней.
– Ты почему на ужин не приехал? А ведь обещал рассказать о своих приключениях?– обняла за торс Алёна.
– Я думаю, тебе уже поведали в красках,– с укором в сторону Петра, хмыкнул Мирон.
– Эй, ты всё страдаешь из-за той девицы?– возмутился Шакринский.
– Нет,– коротко ответил Мирон.
– Не сердись на Петю,– погладила Алёна по плечу, успокаивая.– А фото её есть?
– Нет у меня её фото. Для чего?– сердито дёрнул бровью Мирон.
– Интересно посмотреть, что за фрукт такой.
«Сочная клубника в шипах!»– хмыкнул мысленно он, а потом пожал плечами, делая вид, что его абсолютно не интересует выбранная тема. А внутри снова появилось это тянущее чувство.
– Все женщины одинаковы…
– Не скажи. Как и фрукты, мы все разные. Кислые, сладкие, мягкие, сочные…
– Или вечно твёрдые и безвкусные,– усмехнулся Пётр, откусивший яблоко и выплюнувший не разжёванный кусок в кулак.
– Ага, как Юля была. Только и того, что не зарилась на твои денежки,– заметила Шакринская.
– Один толк – все те ещё фрукты,– проворчал Мирон.
– Ну-ка иди сюда,– придвинулась Алёна и взяла его под локоть.– Расскажи мне об этой женщине…
– Нечего рассказывать. Не знаю, что у неё в голове, и знать не хочу,– ровно ответил он, всё больше сердясь на себя, что поделился с Петром.
– О, значит, Петя прав. Зацепила!– заключила подруга.
Мирон только недовольно отвернулся в другую сторону. А потом всё словно вскипело в нём и поднялось к горлу, что не удержался и рассказал Шакринским о своей новой встрече с Настей.
Алёна и Пётр слушали внимательно и переглядывались. Заметив, что начинает повторяться и злиться, Мирон замолчал и, прищурившись, уставился вдоль длинного прохода между рядами торговых палаток.
