Питомец встретил хозяина с восторгом. Мирон сам вымыл жеребца, почистил шерсть, накормил и напоил, а затем ещё несколько часов гулял с ним у заводи с редким леском, объехал поле и вернулся в загон. После такой активности голова опустела. Мысли немного успокоились.
Нужно было признать, что цинизм и расчётливая холодность Насти выбили у него почву из-под ног. Другие женщины никогда не осмеливались так вести себя с ним. Мирон долго не понимал, почему чувствует странную неспособность поставить вопрос ребром и вычеркнуть эту женщину из своей жизни. Но к вечеру наступило абсолютное понимание, что она никто для него, они никак не связаны, всего лишь бурная ночь, и только…
И, наконец, ночью, когда Мирон приятно расслабился в прохладной постели, виски налились тяжестью, и силы думать о чём-либо иссякли, он обнял подушку и уверенно заключил: «Нет, всё это мне не нужно – лишнее отвлечение. Манипуляция или нет, но никто за язык не тянул: она дала понять, что я её не интересую, а Заварские не уговаривают и не навязываются – нас приглашают!»
Выходные спасла Илона. После появления моего энергичного суслика всё в доме завертелось, закружилось в генеральной очистке бытовой кармы. Уборка принесла свои плоды: сосредоточенность на физическом труде меняет отношение ко многим вещам, расставляет приоритеты в эмоциях и очищает от надуманного. С моим ребёнком не заскучаешь и настроение всегда в плюсе.
Но рабочая неделя началась тяжело. Ужасно не хотелось подниматься на работу, одеваться, завтракать, что-то делать с головой: ни макияж, ни причёску. Но подняла себя и заставила выполнить традиционные процедуры. Надела простую голубую рубашку и классические синие брюки и отправилась спасать чьи-то души, задвинув подальше свою.
Вторник начался идентично, как День сурка. Я только злилась на себя, что не могу взбодриться и избавиться от какого-то неопределённого предчувствия, которое сидело тяжёлым комком где-то за грудиной. Что для этого мне нужен кто-то вроде Илоны или Тани, потому что моральные силы помогать себе самой иссякли. Но озадачивать дочь своими настроениями не собиралась, а Шелестова так и не написала за выходные и куда-то пропала. Наверное, провалилась в сказку.
Да, мы – психологи – сапожники без сапог. Помогаем другим быть сильнее, мудрее, и у тех получается, но сами часто тонем в безысходности. И ничего странного в этом нет. Категорически не согласна с мнением, что тот, кто не может лечить себя, не может вылечить других. За прочих не скажу, но лично у меня столько благодарностей от клиентов и отзывов. Иногда жизнь человека меняется прямо на сеансе терапии. Этого нельзя не заметить…
А что с нами самими? У докторов не всегда здоровы близкие, потому что они не боги, да и сами страдают от болезней. Потому что дома мы надеваем маску ленивца и часто делаем то, чего другим не советуем.
Диетолог ест чипсы на ночь, потому что именно они помогают вкусовым удовольствием снять напряжение и досаду от потерянного кошелька или расслабиться от мучительных мыслей о неудавшемся романе.
Окулист любит почитать в потёмках, просто наслаждаясь этим временем суток и тишиной в доме, совершенно не заботясь о своём зрении. А тут ещё и генетика подсобит.
У учителя не хватает времени на своих детей, и те вырастают неучами, хулиганами или заброшенными отшельниками, в то время как класс под его руководством выходит на первенство в школе.
Так и психолог, задвигая свои травмы и жертвуя своим настроением, помогает другим выбраться из угла, в который они себя регулярно загоняют.
Наши вторые сущности связаны с первыми, но всегда стоят особняком. Вот и получается, что мы сами по себе половинки. А тот, кто сращивает всего себя в нечто единое, скорее всего, успешный последователь Будды, достигший нирваны, и как факт не приспособлен к обычной жизни. В реальности мы не умеем жить чистым провидением и правдой. Мы обязательно перевоплощаемся: достаём необходимые умения, качества, чтобы выжить, приспособиться, подстроиться, чтобы было легче нам и тем, кто рядом. И всё это – наша человеческая природа. Мы же не роботы…
Сменив голубую рубашку на белую, я снова поплелась на работу.
Выслушав на планёрке очередную порцию увещеваний Гоноровой об увеличении продаж своих услуг, хотя график не резиновый, я зашла к Вере Павловне за настойкой женьшеня кое с чем особенным. У неё все лечили хандру.
– Вер Паловна, энергия на нуле,– присела я на кушетку процедурного кабинета.– Дадите своей волшебной настойки?
– Конечно, Настюш!– заботливо побежала она к холодильнику.
– Как у вас дела с памятью?– спросила коллегу, растирая специальные точки на ушах и шее, чтобы повысить давление, потому что кофе уже не помогал.
– Ой, Настюша!– живо обернулась Вера Павловна, и я заметила, как вспыхнули удовольствием её светлые глаза.– Всё сделала, как ты говорила. И дома так сделала. Не поверишь, даже мысли не появилось, что что-то забыла… Ты волшебница!
