В связи с трагедией еврейского населения польское правительство хранило молчание. Член Рады Народовой, глава еврейской национальной партии Бунд, один из организаторов гражданской защиты Варшавы в сентябре 1939 г. Ш. Зильбербойм 12 мая 1943 г. в знак протеста покончил жизнь самоубийством в приемной А. Идена. Зильбербойм оставил предсмертное письмо, датированное 11 мая. Он обращался к президенту Польши В. Рачкевичу и главе кабинета В. Сикорскому, а через них к польскому обществу, правительствам и союзным народам, к совести всего мира и просил прекратить равнодушно взирать на преступления гитлеровцев и начать борьбу против них, спасти еврейский народ от гибели, наказать его палачей. Зильбербойм писал от имени еще живых 300 тыс. из 3,5 млн польских и 700 тыс. депортированных на территорию Польши евреев: «Жизнь моя принадлежит еврейскому народу Польши, следовательно, я ее отдаю, чтобы та горстка, которая еще сохранилась от многомиллионного польского еврейства, дожила вместе с польскими массами до освобождения, чтобы за все свои нечеловеческие муки и терпение могла дышать в стране и мире свободы и справедливости социализма. А я верю, что именно такая Польша возникнет и именно такой мир наступит»[581].
Отметим, что в ночь с 12 на 13 мая 1943 г. советская авиация, как и в августе 1942 г. во время первого восстания в гетто, совершила налет на военные объекты Варшавы и транспорты, подвозившие гитлеровцам подкрепления. Бомбили несколькими волнами в течение 1,5 часов. Налет проходил явно по просьбе польской стороны. Летчики имели точные данные о противовоздушной обороне города, об объектах бомбардировок. Дополнительно с земли действовала световая сигнализация.
Вернемся к событиям в Катынском лесу под Смоленском, где еще 29 марта 1943 г. гитлеровцы приступили к вскрытию могил с останками польских офицеров, в сентябре 1939 г. сдавшихся в советский плен. Они использовали припасенный к «нужному» времени шанс и организовали кампанию с привлечением кино, радио и печати, с доставкой на место многочисленных «экскурсий» из Польши, из лагерей для военнопленных польских, английских, американских, французских солдат. Первая польская группа была доставлена еще до 13 апреля, когда министр пропаганды Г. Геббельс сообщил по радио об обнаружении в Катыни 10 тыс. тел расстрелянных поляков. В Катынский лес возили журналистов из «нейтральных» стран, рабочих из Польши, жителей Смоленска. 17 апреля Геббельс записал в своем дневнике: «Катынское дело становится колоссальной политической бомбой, которая в определенных условиях вызовет не одну "взрывную волну". И мы используем его по всем правилам искусства». Но мир настолько «привык» к сообщениям о зверствах нацистов, что не сразу поверил в злодеяние НКВД. Требовалось абсолютно неопровержимое доказательство. Обеспечить его оказалось не так легко.
Международный Красный Крест отказал в рассмотрении «дела». Организация немцами собственной международной комиссии из судебных медиков и криминалистов – граждан зависимых от Германии стран натолкнулась на трудности: эксперты, за исключением Милославича из Загреба, отказывались участвовать в эксгумации, «заболевали». После обращения властей генерал-губернаторства в Польский Красный Крест (ПКК), одну из немногих сохранившихся довоенных организаций, была создана Польская техническая комиссия. После ее консультаций с руководством подполья в состав комиссии вошли 5 человек во главе с членом Главного правления ПКК К. Скаржиньским. Они намеревались контролировать эксгумацию и получать информацию из первых рук. Под неослабным надзором немцев комиссия провела большую часть работы. Чтобы не быть обвиненной в сотрудничестве с оккупантами, поляки дистанцировались от гитлеровских участников эксгумации.
Основным результатом эксгумационных работ стала немецкая публикация – «Официальные материалы о массовых убийствах в Катыни», вскоре переизданная почти на всех европейских языках и во всех странах, оккупированных, либо союзных Германии. Заканчивалась она словами, что Европа не смеет забыть о Катыни и о ней не забудет[582]. Выводы экспертов польской комиссии, противоречившие многим немецким утверждениям (например, что в лесу захоронены не 10–12 тыс., а 4113 человек), в эту публикацию не вошли. Кроме того поляки отказались сформулировать вывод, что палачами в Катыни были русские.
В самой Польше катынские разоблачения не получили того отклика, на который рассчитывал Берлин. Правда, в печати правого толка увеличились антисоветские высказывания. Но не более. Демократические силы Польши были уверены в политических целях «акции»: своим заявлением о Катыни «немцы хотят собрать урожай.
