В условиях стремительно развивавшихся событий командующий Варшавским округом АК полковник А. Хрущель 27 июля издал приказ приготовиться к борьбе. Янковский получил депешу Миколайчика, отправленную 26 июля: правительство предоставило командованию АК полномочия поднять восстание и определить время его начала{202}. 28 и 29 июля исправно проходила мобилизация солдат и офицеров АК. 29 июля из Лондона поступила информация, что Миколайчик летит в Москву, и уведомление: английский союзник обещал повстанцам незначительную помощь. Командование АК отреагировало на эти документы сдержанно: «ситуация для начала действий не созрела». Аковцев распустили по домам. В эти дни, начиная с 27 июля, на советско-германском фронте под Варшавой шло танковое сражение. Части Красной Армии и подразделения армии генерала Берлинга добились некоторых успехов. 28 июля Ставка отдала приказ командующему 1-м Белорусским фронтом маршалу К. К. Рокоссовскому занять Прагу между 5 и 8 августа, создать плацдармы на левом берегу Вислы южнее Варшавы. Но 30 июля пятью танковыми дивизиями гитлеровцы перешли в контрнаступление в районе Праги. Они разбили советский танковый авангард, танкисты и пехота отступили на 30–40 км и 1 августа перешли к обороне, понеся огромные потери в людях, технике и боеприпасах. Тем не менее, в 17 час. 31 июля в штабе АК приняли решение о восстании, нарушив при этом воинскую субординацию. Право издать приказ о восстании имел только главнокомандующий генерал К. Соснковский. Он, а также В. Андерс и военный министр М. Кукель выступали против восстания. Но их мнение и оценка военно-оперативной ситуации были проигнорированы. Правительство и командование АК, решаясь на восстание в Варшаве, ставшее апогеем акции «Бужа», преследовало крупные политические цели: «АК, овладев Варшавой, – считает специалист по истории восстания Я. Чехановский, – должна была подготовить почву для генерального и окончательного сражения со Сталиным, которое решит, кто будет управлять послевоенной Польшей – лондонский лагерь или ППР и ее сторонники. Авторы восстания действовали в убеждении, что для Польши наступает переломный момент, что она находится на исторической развилке и вновь решается ее судьба»[649].
Между тем расчет АК на военный эффект от внезапности восстания для оккупантов не сработал: гитлеровцы знали время начала восстания и попытались его не допустить. Согласно документам, 1 августа в 9 часов утра на частной квартире произошла встреча с представителями польской стороны{203}. Им рекомендовали не начинать восстания. Но приказ не был отменен, хотя Бур-Коморовский уже получил сведения об успешном немецком контрнаступлении под Варшавой. Английское правительство, которому были известны намерения АК, считало план нецелесообразным. Советского союзника ни поляки, ни англичане не предупредили о подготовке восстания перед его фронтом и в почти миллионном городе. Однако Москва владела собственной информацией о планах польского правительства{204}.
Окончательное решение о начале восстания принималось не столько под воздействием «благоприятной», но уже ложной информации Хрущеля о взятии Красной Армией ряда городов под Варшавой, сколько под влиянием «великолепной новости» о поездке Миколайчика в Москву. Оно становилось нужным для усиления позиции премьер-министра на переговорах со Сталиным. Миколайчик прибыл в Москву 30 июля 1944 г. На аудиенции у Молотова вечером 31 июля 1944 г. он не сказал о восстании в Варшаве как вопросе решенном, сообщил только, что правительство «обдумывало» такой план и хотело бы просить советскую сторону о бомбардировке аэродромов в районе Варшавы. Ходатайствуя о приеме у Сталина, Миколайчик подчеркнул, что в правительстве он представляет силы, желающие сотрудничать с СССР, и «имеет за собой почти все население Польши». Молотов предложил ему урегулировать все вопросы с ПКНО. В тот же день английский посол в Москве убеждал Миколайчика для достижения результатов от визита убрать антисоветски настроенных министров, принять «линию Керзона», отказаться от мысли, что Катынь – дело русских, и, наконец, достичь рабочей договоренности с ПКНО[650].
Сталин принял Миколайчика дважды, 3 и 9 августа 1944 г.{205} На первый план Миколайчик выдвигал вопрос о восстановлении отношений между СССР и Польшей и польско-советской границе, предлагал обсудить процедуру передачи Красной Армией освобождаемых территорий администрации польского правительства. 3 августа он говорил о восстании как уже победившем и о том, что его правительство будет встречать Красную Армию в столице, для чего ему необходимо вылететь в Варшаву. В этот раз Миколайчик не просил о помощи повстанцам действиями советских войск, отчасти признавал возможность отделения от Польши тех национальных меньшинств, которые «не хотят быть с нами», но настаивал на польской принадлежности Львова и варианте временной демаркационной линии вместо границы между странами.
