Сталин, зная истинное положение на фронте, оценил восстание как дело безнадежное, выразил крайнее сомнение в способности АК изгнать немцев из Варшавы, предлагал содействие встрече тех поляков, кто намерен сотрудничать с ПКНО, иначе СССР сам «будет вынужден сотрудничать с ПКНО». По поводу Львова он заявил, что не может обидеть украинцев, выразил решительный протест против попыток АК дезорганизовать тыл воюющей армии, пригрозив: пусть аковцы не жалуются, что их арестовывают, если такие попытки будут продолжаться – станем расстреливать. Мобилизацию по плану «Бужа» Сталин назвал легкомысленным и небезопасным безрассудством «неумных людей» и отказался признать АК регулярной армией. Миколайчик согласился на встречу с представителями ПКНО, но предложил после возвращения в Варшаву создать правительство в составе пяти партий: четырех «своих» и ППР. 6 и 7 августа состоялись переговоры председателя КРН Б. Берута и председателя ПКНО Э. Осубка-Моравского с Миколайчиком. Они соглашались при создании объединенного правительства предоставить Миколайчику пост премьер-министра, а его сторонникам четыре портфеля из 18, если он признает программу ПКНО, потребовали отставки Рачкевича и Соснковского. Миколайчик заявил, что не может дать ответы без консультаций с правительством, Черчиллем и Иденом. Советская сторона выразила сожаление в связи с неудачей польско-польских переговоров, но сочла, что успех еще возможен[651].
9 августа состоялась вторая встреча Сталина и Миколайчика. Вопрос о помощи повстанцам оружием стал одним из главных. Сталин уже знал подробности о восстании, не изменил негативного к нему отношения («нереальное») и констатировал: части Красной Армии «конечно, преодолеют сопротивление немцев и возьмут Варшаву, но это потребует времени», предлагал направить в город офицеров связи{206}, запросил шифры и координаты для сброса грузов, обещал сделать все возможное. Вопрос о будущем правительстве Польши он оставлял открытым. Миколайчику было гарантировано, что после освобождения Варшавы он сможет прибыть в столицу и в качестве премьер-министра по договоренности с ПКНО создать объединенный кабинет[652].
Между тем ситуация в восставшем городе развивалась не по лучшему сценарию. За первые четыре – пять дней, когда гитлеровцам было не до повстанцев (им нужен был успех в танковом сражении на подступах к Варшаве), от 1,5 до 3,5 тыс. человек с ручным стрелковым оружием освободили значительную часть города{207}. Они заняли здания сейма, ратуши, министерств, монетный двор, однако стратегически важные пункты – мосты через Вислу, побережье, вокзалы, аэродромы, линии связи – захвачены не были. Здесь лежит ответ на вопрос, почему о восстании не было сообщено советскому руководству и командованию, а также левым группировкам подполья. Рокоссовский К. К. считал, что «повстанцы могли бы постараться захватить мосты через Вислу и овладеть Прагой, нанеся удар противнику с тыла. Тем самым они помогли бы войскам 2-й танковой армии и, кто знает, как бы разыгрались тогда события. Но это не входило в расчеты… "лондонского" правительства…»[653]. Победа была нужна этим силам независимая от «Советов».
За последние годы расширились знания историков о настроениях населения в период восстания, о его отношении к АК и самому восстанию. Несомненно, ненависть поляков к оккупантам была велика, как и стремление от них освободиться. Те офицеры и солдаты, которые добровольно пришли 1 августа на сборные пункты, и присоединившиеся к восстанию партизаны других политических организаций, включая ППР, готовы были биться до конца. В первые дни варшавяне с энтузиазмом поддерживали повстанцев, которые самоотверженно шли на подвиг. Примеров их героизма сотни[654]. Но из документов следует и другое: «масса населения и все духовенство были ошеломлены восстанием» и «добровольцев [было] очень мало». О самих повстанцах немецкая контрразведка сообщала: «Повстанцы вербуются преимущественно из лиц в возрасте до 25 лет. В то время как люди старшего возраста, с большим жизненным опытом почти совсем отсутствуют. Интеллигенция большей частью уже сбежала» из города. Отмечался рост уличных преступлений. Такое «расслоение» в позициях и настроениях населения усиливалось по мере того, как перспектива поражения становилась все очевидней[655].
