Находясь в сфере контроля СССР, было политически невозможным открыто говорить о разрыве с Востоком и переориентации страны на Запад. Поэтому лидер ПСЛ осторожно напоминал об «опыте» либеральной финской элиты (Ю. Паасикиви), которая, уступая Москве, приглушив антисоветские настроения в народе, сохранила власть, «обменяв» внешнеполитический крен в сторону СССР на внутриполитическую свободу{292}. В Польше дело обстояло по-иному. Географическое и геополитическое положение страны на пути в Германию, где соприкасались Восток и Запад, было для СССР ключевым вопросом собственной безопасности. Подготовка польской элитой во время войны своего общества к антисоветскому сопротивлению, вооруженное подполье, которое заявляло о поддержке ПСЛ, – все это определяло советскую политику жесткого политического контроля над ситуацией в Польше и не оставляло шансов повторить финский вариант отношений с Москвой.
Программа ПСЛ, отчасти перекликаясь с документами рабочих партий и Манифестом ПКНО, принципиально не совпадала со стратегическим замыслом коммунистов, где уже в рамках народно-демократической альтернативы просматривались некоторые элементы советской модели власти. В ПСЛ не скрывали отрицательного отношения к просоветской ориентации компартии: «Из-за соседства с Советским Союзом вы, – говорил один из деятелей ПСЛ, обращаясь к депутатам ППР в КРН, – слишком интенсивно перенимаете его опыт… По нашему мнению, это не тот строй, который соответствует психике польского народа… На нашем меридиане это грозит потерей независимости»[788].
ППР, со своей стороны, ужесточала характеристики ПСЛ. Если осенью 1945 г. ПСЛ расценивалась как легальная оппозиция внутри правящей коалиции, то на пленуме ЦК в феврале 1946 г. речь уже шла не об оппозиционности, а о враждебности ПСЛ, о борьбе политически «противоположных сил, представляющих разную идеологию»[789]. На рубеже 1945–1946 г. и в ППР и в ПСЛ понимали, что избежать конфликта внутри правительственной коалиции и столкновения двух стратегически и тактически несовместимых представлений о дальнейшем развитии Польши вряд ли удастся.
Разногласия между ПСЛ и ППР нарастали. В начале 1946 г. на заседаниях КРН разгорелась полемика вокруг декрета о национализации промышленности. Депутаты от ППР и (под ее давлением) ППС, поддержанные Общепольским съездом профсоюзов, а также СЛ, настаивали на принятии такого закона, по которому государство становилось крупным собственником в промышленно-финансовом секторе экономики. Депутаты от ПСЛ, опасаясь усиления роли государства, а стало быть, и ППР, отстаивали снижение уровня занятости на предприятиях, подлежащих национализации, предлагая взамен серьезное увеличение объема собственности кооперативной.
Хотя сторонники расширения доли кооперативного сектора производства были среди депутатов от СЛ и ППС, ППР удалось, отчасти уступив, утвердить голосами всех партий, включая ПСЛ, 3 января 1946 г. Закон о национализации. Он носил компромиссный характер: численность предприятий, подлежавших национализации, была снижена (чего требовали депутаты от ПСЛ), вся пищевая промышленность передавалась кооперации, предоставлялись гарантии сохранения частной собственности, не подлежащей национализации, и возвращения владельцам некоторых предприятий, находившихся под управлением государства. Таким образом, межпартийное взаимодействие на уровне правительства было сохранено.
По настоянию людовцев был несколько откорректирован основной принцип аграрной реформы. Теперь на новых землях размер надела мог быть увеличен до 7-12 и более га. Все вместе взятое, включая гарантии частной собственности на землю, обещания ППР не проводить коллективизации и поддерживать кооперативные структуры в деревне и городе, стабилизировало политические настроения крестьян, снижало их недовольство действиями власти.
