Сталин выразил свое понимание того, что происходит в Польше: референдум укрепил позиции демократического блока и правительства{300}, позиция ПСЛ «значительно ослабла», постановка вопроса о сенате «была ошибкой», «идти на блок с Миколайчиком сейчас, пожалуй, уже нельзя»; «вопрос о «еврейском засилии…, если это действительно имеет место в Польше, нельзя игнорировать». Реагируя на упреки социалистов в диктатуре ППР, Сталин повторил то, что говорил в мае 1946 г.: «Перед Польшей, как и перед другими странами Восточной Европы, в результате этой войны открылся другой, более легкий, стоящий меньше крови путь развития – путь социально-экономических реформ… [создана] вполне достаточная база для того, чтобы без диктатуры пролетариата двигаться по пути дальнейшего развития в сторону социализма».
В монологе вождя появился и новый сюжет – о возможном объединении рабочих партий: «В результате этой войны изменился облик коммунистических партий, изменились их программы. Резкая грань, существовавшая ранее между коммунистами и социалистами, постепенно стирается. Об этом говорит, например, факт слияния в единую партию коммунистической и социал-демократической партии Германии». Вместе с отказом одобрить линию ППС и осудить линию ППР, «которую здесь, кажется, рассматривают в качестве обвиняемого», прозвучали чрезвычайно важные для социалистов слова о доверии Сталина к ППС и утверждение, что «в Польше ни в коем случае не должно быть монополии одной партии – будь то ППР или ППС. Только в едином фронте этих двух партий – залог того, что будут сохранены завоевания демократии и независимость Польши»[819].
Советский лидер, не будучи уверен в том, что удалось убедить социалистов отказаться от соглашения с ПСЛ, и желая еще раз воздействовать на ППС, предложил накануне выборов в сейм вновь встретиться с руководством рабочих партий.
Побывавшие в Кремле лидеры ППС, видимо, были удовлетворены состоявшейся беседой. Более того, по совету Швальбе с просьбой о встрече с советским вождем 28 августа обратился к Лебедеву вице-председатель КРН С. Грабский. Он мотивировал просьбу тем, что «обеспокоен все нарастающим антагонизмом между политическими партиями в Польше, который… не принесет Польше ничего хорошего», и утверждал, что «70 % польского населения, безусловно, стоит на стороне ПСЛ», что «все свое недовольство теперешним положением в Польше общественное мнение Польши относит [на] счет Советского Союза…, поляки видят в польских учреждениях русских советников, делают вывод о несамостоятельности теперешней польской политики, естественно, опасаются за независимость Польши».
Беседа лидеров ППС со Сталиным оказала воздействие на их встречи 23 августа с Керником и Выцехом, а 28 августа – с Миколайчиком. Социалисты заняли твердую позицию в отношении ПСЛ. Миколайчик, уверенный, что ППС может принять его предложение о будущем взаимодействии, соглашался на 40 % мест в сейме. Он рассчитывал, что при объединении ПСЛ, ППС и СП три партии получат большинство депутатских мест. На этот вариант социалисты не шли, обещая людовцам 25 % мест. Безрезультатность переговоров, вероятно, подтолкнула В. Керника 29 августа обратиться к советскому послу. «Керник и его друзья, – писал посол Деканозову, – хотели бы как можно скорее съездить в Москву, чтобы в личных беседах изложить генералиссимусу Сталину свои взгляды на польские вопросы в полной надежде, что Сталин разделит хорошие намерения, которыми руководствуются деятели ПСЛ…Поехать в Москву от имени ПСЛ хотели бы Керник и Миколайчик». Инициативу деятелей ПСЛ в Москве расценили как попытку «привлечь Сталина для разрешения спорных вопросов между польским правительством и оппозицией в лице ПСЛ». 2 сентября посол СССР уведомил Керника об отказе в просьбе руководителям ПСЛ. Отказ объяснялся нежеланием Сталина брать на себя роль арбитра, «чтобы не создавать плохого прецедента». Не состоялся и прием Грабского. В Москве были убеждены, что теперь, когда появились симптомы противостояния великих держав, необходимы поляризация политических сил в Польше, изоляция ПСЛ и его отдельное участие в выборах[820].
Конец лета и начало осени 1946 г. были отмечены бурными политическими событиями. Прозвучавшее на встрече 19 августа заявление Сталина о его доверии ППС позволило руководству этой партии пресечь попытку группы твердых сторонников взаимодействия с ППР во главе с Матушевским совершить внутрипартийный переворот, чтобы отстранить от власти Циранкевича, Швальбе и Осубка-Моравского. После этой встречи стали заметными перемены в отношении лидеров ППС к Миколайчику: социалисты уклонились от договоренностей о блоке против ППР. ППС стала присматриваться к тем деятелям в ПСЛ, кто критически относился к Миколайчику, и с конца августа выступала за установление связи с ПСЛ-Нове Вызволене[821].
