В ночь с 29 на 30 августа 1946 г. Сталин вновь встретился с руководством ППР (Гомулка, Берман, Замбровский) и ППС (Осубка-Моравский, Швальбе, Циранкевич). Обсуждались вопросы сотрудничества рабочих партий в избирательной кампании. «В Москве у товарища Сталина мы договорились с ППР о том, что ППС является партией, заслуживающей доверия и соправящей партией», – утверждал Циранкевич в октябре 1946 г. Социалисты требовали от ППР «заключения формального соглашения», в котором ясно говорилось бы о месте ППС в руководстве страной после победы избирательного блока на выборах и о распределении депутатских мест. Коммунисты, однако, не желали связывать себя никакими предварительными обязательствами, поскольку ППР добивалась такого соотношения депутатских мест, «которое обеспечивало бы некоторый перевес за ППР и ее надежными союзниками». Социалисты полагали, что «было бы вполне удовлетворительно, если бы Миколайчик получил в Сейме 25 % мест». Коммунисты считали такой вариант «опасным для блока»[822].
Большое влияние на перегруппировку основных политических «игроков» в Польше оказало выступление госсекретаря США Дж. Бирнса в Штутгарте 6 сентября 1946 г. Бирнс заявил, что постановление конференции в Потсдаме о польско-германской границе не может рассматриваться как окончательное и возможна корректировка этой границы. Заявление означало переход американцев к политике оттеснения на восток и сужения зоны советского контроля в Европе. Подавался сигнал тем «местным» национальным силам, которые были заинтересованы в дестабилизации ситуации в сфере интересов СССР. Речь Бирнса задевала интересы миллионов поляков, налаживавших жизнь на бывшей немецкой земле. По всей стране прошла волна митингов и демонстраций протеста. Ситуация диктовала политическим силам Польши обязательство выдержать испытание на патриотизм и отреагировать на выступление госсекретаря США.
В затруднительном положении оказалось руководство ПСЛ. Понимая, что откровенные протесты в адрес США, как и прямые проявления антисоветизма, в создавшейся ситуации невозможны, депутаты от ПСЛ стремились уйти от четких оценок речи Бирнса и сгладить ее направленность против государственных интересов Польши. Был избран вариант широкой пропаганды равной дружбы Польши с СССР и западными демократиями, одновременно критиковалась ППР за неспособность наладить равноправные партнерские отношения с Москвой. С трибуны Крайовой Рады Народовой звучали обвинения в насаждении советского опыта, которое грозит Польше потерей независимости. Такие обвинения раздавались и раньше, поэтому не могли восприниматься как реакция ПСЛ на выступление Бирнса. Запаздывавшая оценка демарша госсекретаря, по меньшей мере, не прибавила Миколайчику сторонников в стране. ПСЛ-Нове Вызволене отреагировало на заявление Бирнса довольно резко: «Трудно предвидеть, сколько польских территорий готовы отдать Англия и Америка, особенно первая, чтобы полностью перетянуть Германию на свою сторону…»[823].
Речь Бирнса и реакция на нее руководства ПСЛ создавали политически выгодную ситуацию для ППР. Важнейшая для судьбы государства проблема польско-германской границы, гарантом которой был лишь СССР, стала еще одним аргументом в борьбе против оппозиционных сил в стране и эмиграции{301}. Открылась возможность «убедить польское общество в том, что столь желаемая им смена существующего порядка равнозначна утрате западных земель и как следствие утрате независимости». 13 сентября 1946 г. было опубликовано Открытое письмо ЦК ППР и ЦИК ППС. В нем Исполкому ПСЛ предлагалось сделать заявление о готовности защищать линию Одра-Ныса, бороться с вооруженным подпольем и принять предложение рабочих партий об избирательном блоке. Вместо официального ответа в печати ПСЛ появились подборка материалов с критикой американского госсекретаря и перепечатка протеста, заявленного Молотовым 17 сентября 1946 г.[824].
