-Ага, в здание с тонкими стенами? На ежа хочешь быть похожим?
Ступени под ногами скрипят, не смотря на все усилия подниматься бесшумно. Стрелок не безмозглый и уж точно не слепой. Знает, что мы внутри.
Я с лестницы через открытые ставни первого этажа увидел, как к первому укрытию быстрой перебежкой бросилась ещё одна группа. Потеряв по пути одного. Зато мы теперь точно знаем, что стрелок здесь наверху с правой стороны. Он использует какое-то приспособление из-за чего звук выстрела кажется глухим и рассеянным.
Проверив крепление штыка, кивнул Черкашу. По беззвучной команде в одни шаг преодолели оставшееся расстояние на второй этаж. Однако Черкаш всё же был чуть впереди. Едва он развернулся к проходу, как был отброшен выстрелом на добрых два метра. Падая он успел нажать на курок. Пуля ушла вверх, но выстрел испугал стрелка, точнее одного из двух.
В проходе был пацан лет тринадцати с двустволкой в руках. На правом рукаве двуцветная оранжево-чёрная повязка. Знак коллаборационистов. Из одного из стволов тянулась тонкая струйка дыма. Испугавшись выстрела Черкаша, он чуть присел, наклонив голову вниз и не успел среагировать на моё появление. Мгновенно сократив расстояние, прямым выпадом пробил насквозь шею пацану штыком. Ибо пуля в моей винтовке предназначается второму.
Крупному мужчине с седой бородой и такой же повязкой на плече. Из положения лёжа он разворачивается, стреляя в меня. Такой меткий на дистанции и такой косой в близи. Впрочем, тут он просто поторопился. Пуля проходит аккурат под моей правой рукой, я даже почувствовал лёгкое движение воздуха.
Мой выстрел оказывается точнее, попадая в грудь стрелка. Тут он смог меня удивить. Вместо того чтобы отойти в мир иной или хрипя и захлёбываясь кровью упасть, он подорвался, бросаясь на меня с выхваченной невесть откуда пехотной саблей. Рассекая пространство точно перед моим носом, он отвёл руку для поперечного удара по мне.
Ну уж нет, моя очередь.
Проворачиваю корпус, вытягивая левый локоть вперёд, и сжатая в руках винтовка тяжело бьёт прикладом мужика в залитую кровью грудь. Он всё ещё на ногах и делает повторный замах, который я готов отбить. Он оказывается ложным. Вместо того, чтобы рубануть по мне, стрелок грузно прыгает на меня, сбивая с ног.
«Вот ведь здоровый жмых!»-проносится у меня в голове. Если бы не кираса, точно брюхо бы перерубил. Отпустив ставшую бесполезной винтовку, рывком вытягиваю ноги из-под этой туши. Левой рукой зажимаю голову стрелка, прижимая к себе, а правой изо всех сил бью кулаком в ухо. Лишь на третьем ударе гад перестаёт дёргаться.
С горяча хочу взметнувшимся диклосам проделать в нём пару отверстий. Меня прерывают подоспевшие бойцы. Чтобы добраться до сюда им потребовалось секунд сорок, а по моим ощущениям прошло намного больше.
Меня поднимают на ноги, быстро осматривают. После чего следуют одобрительные хлопки по спине. Стрелка переворачивают, а лейтенант склоняется над его телом, щупая пульс. Через десяток секунд его губы растягиваются в тонкой злорадной улыбке, которая почти сразу исчезает, возвращая маску ледяного спокойствия.
Его не трудно понять. Шутка ли, один партизан из выкрестов, перешедших на сторону Руссланда, уложил четверых из нашей немногочисленной роты. Хотя, какая мы рота. Взвод, так будет правильнее. Как не странно трое раненых оказались вполне себе живы, в сознании и даже все стоят на ногах. Только Туша бледноват. Хотя ему пуля и впрямь только шкуру попортила. Дырку уже заштопали. Джаге набила здоровую шишку смяв каску, пуля, угадившая в голову. Черкаша спасла кираса, принявшая заряд дроби на себя. Так, дух только выбило. Может пара рёбер треснуло, ничего серьёзного.
Минут десять со второго этажа доносились крики. Лейтенант вместе с санитаром проводили полевой допрос военного преступника. Само собой, соблюдая права человека и соглашение Венской конвенции о гуманном обращении с пленными. Каждого кто в этом сомневается - можно расстрелять.
