— Хуже, говоришь? — и снова спокойно прошелся по комнате. — Что это значит — хуже? Во-первых, тебя будут судить за грабеж, да притом еще по статье двести десятой, часть вторая, потому что у нас есть показания, что вы грозили этим людям ножом. Минимум — пять лет, а верхняя ступенька ведет на небо. Во-вторых, изнасилование с угрозой применения оружия — сто шестьдесят восьмая, часть вторая. Минимум три года, но это хорошо для детсадовцев. Тебе по этой статье грозят все пятнадцать. А все вместе… сам посчитай, Калапут. А ты говоришь: „Не так плохо, может быть еще хуже“. И как мне понимать такую откровенность? Хуже может быть, пожалуй, только убийство. Не хочешь ли ты сказать, что пришил кого-то, а мы об этом не знаем?
Калапут что-то мысленно взвешивал.
— Я в этом не виноват.
— В чем?
— В изнасиловании. Можете судить меня за ограбление, но изнасилование — это не по моей части. Я говорил этому идиоту Честерфильду, что из-за него мы влипнем.
Я перевел дух. Достал сигареты и протянул пачку Калапуту. Он подумал и взял сигарету.
— Если бы не эта шлюха, которая увела у меня кольцо, вы бы сроду ничего не раскопали, — объяснил он свое неожиданное признание.
Я раскрыл материалы следствия и принялся листать их. Собственно, уже можно было приступать к протоколу допроса, но я хотел еще сравнить список вещей, пропавших из виллы в Анине с результатами обыска в квартире Калапута. Нужных мне документов не оказалось, я вызвал милиционера, чтобы покараулил Калапута, а сам пошел в соседний кабинет, где Роман заваривал кофе. Он взял нужный протокол и прежде, чем протянуть мне, пробежал глазами первые строчки.
— Значит, так, — сказал он, — шестнадцать колец и два браслета, точно соответствующие описанию. Дальше — японский транзистор, фотоаппарат марки „Пентакон-Сикс“ и золотой брегет, но эта вещь проходит по другому делу: кража в квартире Зволиньского. Помнишь того журналиста, что погиб в Татрах? И… ты что? — удивился он, заметив странное выражение моего лица.
— Квартиру Зволиньского обокрали? Я ничего не знал.
Роман удивился еще больше.
— А откуда ты мог знать?
— Ну как бы тебе это сказать, мы дружили. Очень давно, еще в студенческие времена. Откуда ты знаешь, что это именно его часы?
Роман пожал плечами.
— На крышке выгравировано его имя, да и все остальное сходится. Кража произошла несколько месяцев назад, этим потом занималось мокотовское отделение. Когда известие о гибели журналиста пришло в Варшаву, мы искали его родственников, но оказалось, что мать живет где-то под Щецином, она приехала только через два дня. Первой пришла девушка, с которой он последнее время жил, ее адрес у нас есть. Собственно, они то сходились, то расходились. Он часто оставался у нее, но работал обычно в своей квартире, на Боксерской улице. Когда мы поехали с ней, чтобы открыть его квартиру, оказалось, что кто-то устроил там настоящий погром. Все было перевернуто вверх ногами, ящики письменного стола выброшены на пол, вещи из шкафа — тоже, все перерыто.
Я вдруг почувствовал странную тревогу, как и в ту ночь, у подножия Кшесаницы.
— Что пропало? — официально спросил я.
— Да Бог его знает. Оказалось, что деньги он держал в сберкассе, а книжка была у нее. Ничего особо ценного у него в квартире не было, только эти часы, о которых и сказала девушка. Говорила, что еще пропал магнитофон, но потом оказалось, что он оставил его в редакции. Дело прекращено, потому что расследование не дало никаких результатов. Теперь, когда мы нашли эти часы у Калапута, все стало ясно. Почти год прошел. А почему это тебя так интересует?
Я машинально барабанил пальцами по столу. Роман поглядывал на меня с беспокойством.
— Что-то быстро закрыли это дело, я не мог скрыть злости. — Погиб человек, квартира его ограблена, а вам плевать, „нет результатов“ — и точка. Очень мило.
Роман пожал плечами.
Я же сказал тебе, что этим делом занималось мокотовское отделение, а не мы. И вообще, чего ты злишься? Ведь это был несчастный случай. Ты, говорят, был там в это время, так что знаешь лучше меня. А что?.. — он задумчиво поглядел на меня. — Есть какие-нибудь подозрения?
Я потер лоб.
— Нет, нет… Это действительно был несчастный случай: туман, ветер, а он и раньше не слушал никаких предупреждений и лазил по горам в любую погоду.
— …Так же, как и ты, — вставил Роман.
— …Мы потом проверили, оказалось, Зволиньский вышел с базы на Орнаке, он там ночевал, а до этого провел день на Хохловской. Пошел через Томанову и потом на Червоне. В хорошую погоду это просто приятная прогулка. Может, он хотел спуститься на Малый луг… неизвестно. Слушай, где живет эта девушка?
Роман снял телефонную трубку.
— Сейчас узнаю ее адрес. А собственно, зачем это? У тебя же есть часы и Калапут.
— Да, но… Что у этого проходимца могло быть общего с Анджеем? Предположим, что он узнал о несчастном случае из газеты, хотя он не похож на человека, который читает хоть что-нибудь, тем более газеты. Но даже если так, то откуда он знал адрес? Подожди, я с ним еще поговорю. Насчет Анина он уже признался…
