Цеури не сделала ни единого движения, но воспоминания в его голове изменились. Все тот же голос – чуть хрипловатый, взволнованный, а напротив уже не подруги из кафе, а худая женщина лет сорока со светлыми глазами.
– Могу я узнать ее фамилию? Улицу, где она живет? – Ник знал, что в этот момент цеури видит то же, что и он сам, будто разделяя на двоих одно воспоминание.
Она покачала головой.
– Эта информация закрыта.
Вряд ли незнакомка не захотела ею делиться. Скорее, просто не запоминала адрес и не произносила его, а сивиллу называла просто «сивиллой».
Ник на мгновение задумался.
– Хорошо. Тогда мне нужно ее воспоминание за пять минут до этого. Должно быть что-то. Улица, по которой она шла. Что там находилось?
– Еще одно воспоминание, – потребовала цеури.
Ник вздохнул. Торговаться с ней бессмысленно.
Когда цеури снова прикоснулась к его вискам прохладными пальцами, он отдал еще не использованное – воспоминание о вечере с Раском, Германом и Меган. Но только до момента, когда он во всем ей признался. Ник понятия не имел, кому и зачем оно могло понадобиться, но цеури тоже никогда не оспаривали плату. Видимо, даже кажущееся мелочным и бесполезным, такое воспоминание могло кому-то помочь. Например, какому-нибудь шутнику, у которого иссякли запасы скабрезных анекдотов, так нежно любимых Раском.
Не говоря ни слова, цеури показала еще один небольшой фрагмент из жизни незнакомки с больной дочкой. Ник увидел главную улицу квартала Алайа, а полминуты спустя увидел дом, в который вошла хозяйка воспоминания. Он простился с цеури и покинул стеклянную башню.
Направляясь к портал-зеркалу, Ник гадал: сможет ли сивилла ему помочь? Что она увидит, глядя в глаза человека, который медленно утрачивал данный ему с рождения дар?
Как бы то ни было, сивилла оставалась последней его надеждой.
Душ освежил и смыл остатки ночного кошмара. Кошмара, в котором, конечно, был
Меган высушила волосы, наслаждаясь призванным теплым ветерком. Ее знобило. Вытерев зеркало, взглянула в свое отражение. Неодобрительно поморщилась: корни волос, которые она уже несколько лет красила в темно-коричневый с коньячным подтоном, уже немного отрасли. Тонкая, едва заметная полоска… Нет, так дело не пойдет.
Она коснулась прядей кончиками пальцев, прикрывая их легкой вуалью иллюзии. Результат чар был едва заметен, но полностью ее удовлетворил.
Еще один предрассветный ритуал – налить себе огромную чашку кофе. Пузатая кружка изображала довольного жизнью рыжего кота с хвостом, обернувшимся ручкой. Кружку Меган обожала, но каждый раз, глядя на нее, ощущала укол тоски. Столь противоречивые эмоции… как и вся их жизнь.
По светлому дереву столешницы рассыпались мемокарды со сделанными вчера записями. Кофе обжег горло и согрел желудок.
За завтраком Меган пыталась связать воедино ниточки уже известной ей информации. Алиби Рори Махоуни подтвердили несколько человек, включая его друзей и бармена. Опрошенные вчера подруги Эмили Махоуни – те, что ждали ее в баре в минувшую ночь, – ничего нового не сообщили. Кэндис уверяла, что с ней связывалась сама Эмили, но проверить это не представлялось возможным.
Единственный, кто сообщил им хоть что-то полезное, была соседка Эмили, милейшая миссис Кломри. Она рассказала, что видела из окна, как Эмили Махоуни покидает в дом и идет по направлению к парку. В руках – сумочка, одета в светлый костюм – слишком облегающий и нарядный для обычной вечерней прогулки.
Судя по всему, после той роковой встречи Эмили Махоуни собиралась все же навестить в кафе подруг, но кто-то неведомый разрушил все ее планы.
Миссис Кломри указала время, когда видела выходящую из дома Эмили – несколько минут десятого. В девять часов вечера начинался ее любимый сериал. Детективный. Нетрудно представить, насколько ее воодушевило то, что она сама примерила на себя так часто виденную роль важной свидетельницы.
И каждый, буквально каждый опрошенный ими человек, считал нужным подчеркнуть, какой шокирующей новость стало для них убийство Эмили Махоуни и какой чудесной женщиной она была. Похоже, никто (включая саму Меган) не мог понять, зачем кому-то понадобилось ее убивать.
Эмили любили друзья, ее глубоко уважали коллеги – за силу духа, за сострадание. Вместо того, чтобы на волне успеха первой книги написать вторую, третью, Эмили предпочла вести скромную колонку в газете и ухаживать за инвалидами в клинике своего мужа. Женщина с чистой душой, теперь уже отданной миру теней.
По пути на работу Меган заглянула в любимое кафе. Купила кофе себе и Герману – единственному старшему инспектору в отделе, с которым ее связывали приятельские отношения. Впрочем, как она в шутку говорила Герману, и он не был лишен недостатков – их вкусы в отношении бодрящего напитка категорически не совпадали. Меган пила крепкий кофе, без сахара, сливок и прочей ерунды, лишь забивающей настоящий вкус кофейных зерен, а Герман, к ее безграничному изумлению, предпочитал капучино с густой пенкой, щедро обсыпанной стружкой шоколада.
«Как девочка, ей-богу», – порой подначивала она коллегу.