Холодный октябрьский вечер перетек в жаркую на чувства дакатскую ночь. Сидя на подстилке возле костра и покачиваясь в такт страстной песне дакатов, я навсегда и бесповоротно влюбилась в этот народ. Они ели жареные на углях овощи и разогретый на костре хлеб с ароматом дымка и тоненькой подрумяненной корочкой. Они так пели, что душа замирала от сладкого томления в груди. Дакатки красиво танцевали вокруг костра, встряхивая украшениями на запястьях. Словно яркие птицы, хвалящиеся своими перышками.
Дакаты не пили вина. Они знали в нем толк и покупали лучшее, чтоб обмениваться им выгодно в других городах. Но простой отвар из каких-то лесных трав, казалось, пьянил сильнее, чем любое вино. А может это пьянил воздух, наполненный страстью.
Я глазела по сторонам, впитывая их мир. Семейные пары жались друг к другу и пели общие песни, глядя в глаза избраннику. Красивые и гордые рыжеволосые девы встряхивали кудрявыми гривами, сверкая темно-шоколадными глазами. Мужчины всех возрастов сидели, скрестив ноги и хлопали в ритм движений танцующих девушек. Одобрительно вскрикивая, дакаты поддерживали своих подруг: «Красивая! Воспламени небеса! Танцуй сердцем!»
Танцуй сердцем. Мое танцевало. Я сидела на подстилке, но мысленно была там, в пестром страстном круге. Я пила всей душой их свободу, их открытость.
Когда танец закончился, дакаты захлопали в ладоши, благодаря за наслаждение танцем, и девушки снова сели вокруг костра.
Марку взял в руки какой-то музыкальный инструмент, похожий на лютню, только с более длинным грифом.
Девушки в предвкушении ахнули.
– Спой, Марку, и я умру за тебя, – воскликнул чей-то женский голос, и его поддержали одобряющие возгласы других.
Марку улыбнулся и тронул струны. Звук у инструмента оказался глубже и немного ниже, чем у лютни. Люди вокруг костра притихли. Только горящие поленья потрескивали в костре. Ловкие пальцы даката нежно перебирали струны.
И Марку запел. Низкий бархатистый голос выводил мелодию чувственно, как любовник касается тела возлюбленной. Чувственно, наслаждаясь каждым прикосновением к мелодии, каждой нотой. Начало строчки с придыханием. Низкие ноты, рокочущие где-то в груди даката, и верхние, исполненные страстью и томлением. По моей коже ползли мурашки.
Марку пел и смотрел на меня. Он пел обо мне. Он ласкал взглядом и соблазнял голосом. Звал за собой, обещая блаженство. Крепкие жилистые руки с длинными чувствительными пальцами ласкали инструмент, и он истекал музыкой как сладкий плод живительным соком. Темно-ореховые глаза смотрели прямо мне в душу и словно видели всю меня. И принимали всю меня чистосердечно и с готовностью.
Молодой дакат был красив. Мужественное лицо, отблескивающие медью волосы, заплетенные в гладкие косы, крепкое и гибкое тело. И голос. Пробирающий до глубины души, до отклика где-то в самой глубине естества.
Я прекрасно понимала, почему девушки уходили в поля за дакатами. Споет вот такой Марку тебе одну песенку, и забудешь и свое имя, и где жила раньше.
Мне, наверное, стоило отвести взгляд, перестать смотреть в яркие, горящие искренней и глубокой страстью глаза, но я не хотела. Так приятно было ощущать себя единственной в мире. Здесь, сейчас и навсегда. И щемило сердце, потому что Нирс никогда так на меня не смотрел. Открыто, с желанием, с горящим сердцем. И это было больно, потому что этот привлекательный до дрожи в животе дакатский мужчина был мне не нужен.
А Нирс сидел рядом, обхватив огромными руками свои колени и смотрел куда-то в даль. Его, казалось, совсем не интересовали душевные порывы Марку к моей персоне. А меня разрывало от горечи и потребности быть рядом с моим равнодушным светловолосым медведем. Мы столько пережили вместе за последние дни. Еще вчера мне казалось, что отношения между нами потеплели. А сегодня я понимала, что тот тоненький ручеек нежности, который Нирс проявлял ко мне, не шел ни в какое сравнение с тем мощным потоком чувств, который был готов подарить мне дакат.
Я встала с подстилки и тихо выскользнула из круга возле костра. Хотелось побыть немного одной. Отойдя немного в ночную синь, я устроилась на оглобле одной из повозок. Небо над головой было чернильно-синее с россыпью ярких серебряных звезд. Октябрьский холодный воздух приятно освежал лицо. Я вздохнула.
Со стороны костра в мою сторону послышались чьи-то шаги.
– Э! Моя Кару! Почему грустишь здесь одна? – послышался бархатный голос Марку.
– Прости, – только сказала я.
– Почему ушла? Я обидел тебя чем-то? – он встал близко. Протяни я руку, могла бы коснуться его груди.
– Нет, что ты, – возразила я, чувствуя, что слезы начинают течь из глаз. – Песня была такая красивая.
– Хочешь, я все песни мира спою для тебя?
Я тихо рассмеялась. Открытость Марку была к душе.
– Дакат любит один раз в жизни, – Марку взял мои руки в свои, поцеловал тыльную сторону ладони, потерся о нее щекой. – Идем со мной. Будешь навсегда моей Кару.
– Что значит «кару»? – спросила я.
– Кару значит «жемчужная», – пояснил Марку.