Я причесала волосы новым гребнем и наслаждалась тем, как длинная светлая копна мягкими волнами обтекала мои плечи. Дакатки изящно играли своими кудрями в танце, и я повторяла движения за ними. Рыжие танцовщицы преподносили свою красоту гордо и страстно. Они находили ее в себе. Они ценили ее, они делились ею. И я с радостью училась этому у них.
Дакаты чтили женщин, как саму природу. Как благодатную почву, способную дать процветание народу. Браки заключались у них на всю жизнь даже с девушками из других народов.
У дакатов – быть красивой – естественно. Не важно, толстый ли у тебя нос, или слишком круглые щеки, маленькая грудь, или большая. Женщина все равно красивая просто потому, что она женщина.
В наших кланах по-другому. Женщина красивая – хорошо. Но пусть она не смеет выпячивать свою красоту или, не дайте боги, открыто демонстрировать ее. Скажут – развратная. Девушка должна быть скромна и невинна. Должна смотреть в пол, разговаривая с мужем, и делать вид, что комплимента она не достойна, а мужчина этим самым комплиментом оказывает ей честь.
Здесь было не так. У дакатов процветал культ женщины. Здесь я не ощущала себя стыдной или недостойной. Я чувствовала себя красивой и естественной.
Сидя на подстилке рядом с Нирсом, напевая песню вместе с дакатками, или танцуя у костра, я чувствовала себя целой. Потому что поняла вдруг, что мнение обо мне окружающих не делает меня хуже. Стайра, не стайра. Нет разницы. Богатая или бедная. Замужняя или одинокая. С Нирсом или без него. Это все статусы, навязанные людским мнением и мной самой. А под ними я все такая же Шани. Вот такая, как сейчас. Пьяная от собственной свободы, счастливая от того, что моя душа, наконец, в гармонии с моим разумом, влюбленная и готовая дарить любовь просто так, не ожидая ничего взамен, готовая открыть свое сердце и отступить, чтоб выиграть или проиграть. И даже если Нирс не захочет меня, это не будет значить, что я недостойна его. Просто это будет значить, что я не его женщина. Мне будет больно и тяжело. Но я готова к этому.
Марку танцевал рядом со мной. Вился вокруг меня как вьюн вокруг ивы. Мы кружились, соединяли наши запястья и расходились снова. Как и другие танцующие пары. Он показывал мне движения, учил танцу своего народа, и я радостно схватывала на лету. Все получалось само собой. Может, я в и вправду в прошлой жизни была дакаткой. Может я так же, как и они, бродила по дорогам, пела песни у костров и рожала свободолюбивых рыжеволосых и кареглазых детей. Новых членов своего народа.
Марку улыбался мне, а я смеялась от удовольствия, двигаясь с ним в танце по кругу. Краем глаза я видела, как буравил нас взглядом сидящий на подстилке Нирс. «Сиди, дальше, если хочется, – мысленно отвечала я ему. – «А хочешь, вставай и подойди ко мне».
И Нирс подошел. Отлепил Марку от меня одной рукой. Оттеснил, оттер. И когда Марку попытался вернуть себе место рядом со мной, Нирс ощерился, рыкнув почти по-звериному. А у меня в животе сладко заныло от этого и затрепетало, отзываясь на зов своего мужчины.
Нирс взял меня за руку и повел прочь от костра под одобрительные возгласы мужчин.
Он молча вел меня за собой. Я молча шла за ним. Мысли из головы куда-то все выветрились. Но я шла бы за ним вот так хоть на край света. Слепая, босая, любая. Послушная и готовая к нему.
Мы зашли за одну из повозок, и Нирс притянул меня к себе. Обжег губы поцелуем. Стиснул мою талию, спустился горячими руками ниже и смял мое платье, сжимая ягодицы. И целовал. Жарко, требовательно. С него словно слетело напускное спокойствие и холодность. Унесло куда-то намерение быть сдержанным со мной. Он требовал меня. Он заявлял свои права. Он отпустил себя и дрожал от нетерпения, обжигая меня своим желанием. И я остро ощущала себя рядом с ним. По-настоящему близко. Почему я думала, что могло быть как-то иначе?
Я истекала жаром. Я ерошила волосы на его затылке, забиралась ладонями под его расстегнутый камзол и дурела от ощущения железных мышц груди под моими руками, от его требовательных горячих губ, от того, как смешивалось в поцелуях наше дыхание.
Нирс усадил меня на порог повозки. Я оплетала ногами его талию, скрещивая щиколотки за его спиной. Прижимала его ближе к себе с каждым его толчком внутри меня. Наш первый раз померк для меня. То, что происходило в это мгновение было в сотни раз лучше, ярче, волнительнее. Потому что сейчас он обладал не случайной встречной. Он брал свою женщину.
К костру мы больше не вышли. Нирс отыскал наши сумки на крыше той самой повозки, на пороге которой мы соединились. Она была не жилая. Ее использовали для закупок товаров. Сдвинув мешки с припасами к углам, мы освободили место на полу и устроились на меховой подстилке Нирса.
В мягком свете его светящейся баночки-ночника мы любили друг друга снова и снова. Я дорвалась. Я трогала и пробовала его и не могла насытиться. Оставляла влажные дорожки поцелуев на его шее и млела от того, как он дрожал от нетерпения под моими руками.