Данка медленно извивалась в танце. Плавно поднимались в грациозных взмахах изящные руки. Дакатка плыла по звукам музыки словно лебедь по зеркальной глади озера. Чувственная улыбка, проникновенный горящий страстью и обещанием взгляд.
Сидящий напротив мужчина неотрывно смотрел на призывно изгибающуюся перед ним красивую женщину и чуть не плавился от желания. Сегодня она выбрала его. И пусть он совсем не тот, кого она хотела бы видеть перед собой, но он тоже хорош.
Теперь, когда даро в наказание еще и лишил ее права обращаться к духам от имени дакатов и называться целительницей дакат-руная, ей требовалась хоть одна маленькая победа. Хотя бы над этим красивым мужчиной из нагнавшего их сегодня днем другого дакат-руная. Заворожить его, привлечь. Почувствовать, что она по-прежнему красива и желанна. Пусть он ласкает ее горячими руками и изгоняет горькую обиду дакатки на пришлого охотника, который взбудоражил, разжег пламя и ушел, оставив его горящим, ревущим, сжигающем все внутри. Он заставил мечтать о таком, от чего Данка давно добровольно отказалась за право стать Говорящей с духами. О семье. Детей у нее никогда не будет. Этим платят все Говорящие с духами и стайры в дакатских общинах. Другие народы своих проводниц уничтожают. А кочевники пользуются этим даром, и Данка была в почете у всех дакатов. Но теперь этот путь для нее отныне закрыт. Она потеряла свой привилегированный статус.
Пусть она никогда не станет матерью, но любви ей по-прежнему хотелось. Как замечательно, когда тебя любят. Вон, этот чужеземный охотник. Прорвался сквозь стену собственного беспамятства и умчался к своей зазнобе несмотря на то, что она теперь уродливая старуха. А Данка так старалась и теперь не могла поверить, что охотник по-прежнему хотел быть с той женщиной. И Марку… Третий день словно мертвый. Сидит, смотрит в огонь не отрываясь, не разговаривает почти ни с кем.
Данке тоже хотелось, чтоб по ней мужчины так страдали, чтоб готовы были горы свернуть ради ее счастья. Но время шло, Данке было уже двадцать девять лет, а никто все еще не горел желанием ровнять местность ради нее. Ей было до слез жаль, что затея с Нирсом провалилась. Уехал, бросил ее. Перешагнул словно через ненужную вещь и даже не оглянулся. Внутри у дакатки все клокотало обидой и яростью. И бывшая целительница дакат-руная двигалась так словно это был главный танец в ее жизни.
Если бы она знала, насколько просчиталась, составляя в спешке слова клятвы, лишилась бы и последнего удовольствия думать, что сделка на крови, связавшая его старуху с Данкой, не даст им быть вместе. Но она не знала.
А мужчина напротив распалялся все больше. Он больше не хлопал в ладоши, чтоб поддержать ритм танца. Сидел неподвижно, напряженный и полностью готовый к ней. И когда Данка, наконец, решила, что он достаточно сильно захотел ее, и повела его в свою повозку, чувство собственной неотразимости восхитительно грело душу.
Он был горяч. Настоящий дакат. Страстен, необуздан, напорист. Ей так нравилось. Потому что силен, потому что стремился показать своим яростным ритмом насколько она ему нравится. И Данка млела. Радужными искорками взрывалось в голове чувство удовлетворения. Не телесного, умственного. Добилась, чего хотела.
Мужские руки требовательно стискивали округлые бедра, сжимали упругую полную грудь, которая даже не помещалась целиком в его ладони. Он двигался внутри нее, постанывая от наслаждения. И она вбирала в себя его страсть. Наслаждалась ею, восполняя себе не полученные ласки упущенного любовника.
Данка изогнула свою изящную шею, подставляя белую кожу жадным поцелуям и покусываниям, и вдруг увидела парящее над собой темное облако. Силуэт с черной дырой в той области, где должна была быть грудь. Дух Та висел прямо над головой ничего не замечающего любовника Данки. Собиратель протянул к ней подобие руки и дакатка увидела, как из ее тела в черное нутро духа устремилась ее собственная искрящаяся жизненная энергия.
Девушка хотела закричать, прикрыться от его воздействия руками, но не могла. Он забирал ее жизнь.
Любовник вдруг прекратил свои неистовые толчки и застыл, в непонимании глядя на свои руки, под которыми вдруг так внезапно растаяли упругие прежде и привлекательные холмики. Дакат в панике отдернул руки пустых мешочков кожи, ранее называвшихся грудью. Он вскрикнул и вскочил на ноги, оглядывая раскинувшееся перед ним тело с призывно распахнутыми бедрами. От его былого возбуждения не осталось ни следа. Любовник бросился к двери, на ходу сгребая собственную одежду. Он так и выскочил на улицу без штанов, не удосужившись даже прикрыть за собой дверь.