Данка в ужасе ощупала иссохшими руками свою обмякшую грудь, дряблый теперь живот, выступившие под истончившейся кожей острыми пиками косточки таза. Затем она поднялась на дрожащие ноги и бросилась к полочке, сметая в панике все, что на ней лежало, в поисках зеркала. С гладкой поверхности на нее смотрела настоящая старуха. Уродливая и гадкая. Оплывший овал лица, ввалившиеся в обрисовавшиеся глазницы глаза и волосы… Они потерял былой блеск и из ярко-рыжих сделались какими-то бледно-желтыми.
А дух Та злобно шипел, что ей поделом. Что из-за ее проклятой сделки он теперь разжалован в низшие. Что ее энергия теперь рассеяна в пространстве, отданная миллиардам живых существ во всех мирах. Даже Верховная Триада не захочет собирать ее, если дакатка решится пожаловаться. А Данка доживет оставшееся время старухой. Что готов к тому, что его уничтожат, но он не хочет существовать следующие десять тысяч лет в ранге низших. Уж лучше не существовать вовсе.
А Данка не слушала. Она закрывала свое увядшее лицо ладонями и зажималась от страха в угол старой дакатской повозки.
Дух Та корчился перед той, чью силу вряд ли мог бы осознать до конца. Она стояла, сцепив изящные тонкие кисти рук перед животом, и смотрела на своего подчиненного с величественным бесстрастием. Огненным водопадом струились локоны ее волос, мягко огибали овал нежного благородного лица и застывали золотым ореолом вокруг ее точеной фигуры. Она выбирала такой образ уже многие тысячи лет.
Только Высшим под силу воплощаться в живое тело. Сам Та горячо желал иметь такую возможность столько, сколько существовал. Копил силы, собирал энергию. Медленными шажками двигался к своей цели – стать Высшим. Потому что у них власть. Им поклоняются и служат. Теперь осуществление его мечты снова отодвинулась во времени.
Владычица Среднего мира могла призвать его в любой момент. Ее не заботило, чем он был занят. Его просто вытянуло оттуда, где он находился, и притащило к ее ногам.
– Дух-собиратель Та, – заговорила наконец Лисица. – Ты считаешь себя очень умным. Тебя понизили за твою алчность и нетерпение. Ты не можешь забирать себе энергию жизни смертных и заключать на нее сделки, чтоб копить собственные силы. Потому ты решил, что можешь выместить злость на проводнике и рассеять ее энергию по пространству. Думаешь, если ты себе ничего не забрал, то ничего не нарушил.
Она склонила на сторону голову.
– Закон един для всех, собиратель. Тебя наказали за один проступок, и ты следом делаешь почти то же самое. Не тебе решать, как и кого наказывать, а кого поощрять. Кто не может сдержать своей жадности и гордыни, не может допускаться к процессам, связанным с основой Мироздания. Потому ты будешь растворен.
Огненноволосая дева положила на него лучащуюся силой руку и Та прогнулся словно под тяжестью.
– Станешь снова первозданной энергией. Очистишься.
Шипящий от ужаса дух посветлел под воздействием владычицы. Он таял, растворялся и его яростные вопли постепенно затихли.
Лисица подула на ладони, успокаивая течение энергии в них.
Рядом с ней воплотился в человеческое обличие Сокол. Сильные руки обхватили тонкий девичий стан. Лисица нежилась в его объятьях, с улыбкой подставляя для поцелуя губы присоединившемуся к ним Оленю. Владыка Нижнего мира поцеловал деву, накрывая ее протянутую ладонь своими.
– А что насчет проводницы? – спросил Сокол, зарываясь носом в волосы Лисицы. – Возвратить ли ей жизнь?
– Не стоит пока, – ответила дева, награждая ласковым взглядом Сокола. – Она знала, что дух Та еще не закончил переход в когорту Средних и не имеет права на эту сделку. Знала и все равно привела задуманное в действие.
– Согласен, – поддержал ее Владыка Нижнего мира. – У нее есть еще время. Осознает свои ошибки, соберем ее энергию обратно.
– Замечательно, – согласился Сокол. Они втроем всегда были и будут едины во всем.
В гостевой комнате было тихо. Я постояла немного у двери, впитывая кожей умиротворение, ждавшее меня здесь. Пронзительно белая луна заглядывала в окно, смешивая свой холодный свет с теплыми отблесками огня из камина. В месте соприкосновения их рождалась настоящая магия полутеней. Нежная и уютная.
На высокой кровати спокойно раскинувшись спал Нирс. Одеяло сползло ему ниже пояса, и лежало теперь на его бедрах, едва прикрывая мужское достоинство. Так получилось, что я мало видела его без одежды. Только в первую ночь в гостинице. А в дакатской повозке было слишком холодно, чтоб обнажаться полностью во время занятий любовью. И теперь мой взгляд скользил беспрепятственно по широким плечам, по объемным буграм мышц груди, по рельефному животу вниз. Я позволила себе представить, как лягу рядом с ним и заберусь ладонью под кромку одеяла, лежащего сильно ниже пупка.
И я снова, как и тогда в гостинице, подумала, что мой муж – самый красивый мужчина на свете. И пусть наш союз еще не скреплен, мы уже срослись настолько тесно, что называть Нирса иначе я просто не могла.