Ответ на то, почему он всякий раз коверкал мое имя, я тоже получила. Оказалось, это тоже связано было с его наказанием. Тавелоний объяснил нам, что, назвав ему истинное имя, человек дает магу ниточку, как найти его. То есть, если бы я сама вдруг просеялась в другой мир, мое имя, произнесенное вслух, стало бы тем самым якорем, но которому Тавелоний смог бы найти меня и ему не требовалось бы приглашение к путешествию. А ему было нельзя получать новые якоря, пока не закончится срок его наказания.
Мы провели у веретенников совершенно волшебную неделю. Нирс рассказывал мне о своем народе, о родном клане. И я переосмысливала все, что он говорил ранее, когда я еще не знала, что он из Горных Охотников. Представления о нем теперь складывались в моей голове в стройную и весьма привлекательную картинку. Я уже заочно любила его деревню и немного с боязливым трепетом ждала возможности познакомиться с его родителями.
По вечерам мы приходили в уютную гостиную крыла Мастеров за теплой компанией и душевными разговорами. Руководители общины оказались в общении намного приятнее, чем на первый взгляд. Суровый на первый взгляд мастер с длинной белой косой, оказался задумчивым молчуном. Львиный мастер и по характеру напоминал льва. Вальяжный, полностью уверенный в своей силе и власти, четко знающий, где граница его владений, не совершающий лишних движений ни телом, ни духом, ни чувствами. Мастер Фаристос – тот самый из мастерской вышивки, что зазывал меня к себе, прятал свое смущение за шутками и делал вид, что смотрит мимо меня. Он-то тогда видел во мне свою ровесницу, видимо, в качестве двадцатилетней я его не привлекала, чему я даже обрадовалась.
Историю о том, как веретенники подружились с Нирсом они рассказали в первый вечер, когда мы сели с ними за один стол.
– Представляете, милочка? – рассказывал один из мастеров под дружный хохот мастеров. – Вылез я из окна на карниз. Думал, пройду вдоль стены до угла дома и спрыгну на клумбу. Приземляться на брусчатку совсем не хотелось. Все-таки, второй этаж. Карниз меня подвел. Он оказался слишком узким и скользким от дождя. И вот уже почтенный недавно назначенный мастер общины веретенников висит на вывеске лавки мясника, зацепившись поясом штанов за кованый завиток, а в комнате над ним в поисках злополучного любовника своей жены бегает разъяренный муж с тесаком в руке.
– А зачем же почтенный мастер связался с замужней женщиной? – спросила я, утирая слезы от смеха.
– Айшания, дорогая, – продолжил мастер, сокрушенно качая головой. – Вы, женщины, бываете такими коварными, когда хотите добиться своего… Она сказала мне, что вдова.
– Бедненький, – саркастически пожалел рассказчика его товарищ по мастерской. – Кто же виноват, что вместо того, чтоб вербовать нам новых учеников, за которыми тебя послали, ты заглядываешься на чужих жен.
– Тебе легко говорить. Ты-то сам женат.
– Женись и ты. Кто тебе мешает-то?
– Женюсь! – решительно поднял вверх указательный палец мастер, и добавил. – Когда-нибудь.
Стол снова взорвался смехом.
– Вот, милочка, Ваш Нирс был так добр, что не оставил страждущего в беде и снял меня с вывески. Поделился со мной одеждой и спрятал от гнева обманутого мужа. – закончил рассказ мастер.
– А как давно это было? – спросила я.
Мастер задумался на мгновение.
– Уже десять лет назад. Надо же, как время летит, – покачал головой мастер. – Нирсу тогда было лет восемнадцать или девятнадцать. Молодой совсем был, зеленый.
– Да, – покивал Нирс, улыбаясь. – Это был мой первый выход на Великую Равнину.
– Они знают, кто ты на самом деле? – спросила я его на ушко.
– Знают, – подтвердил Нирс.
Беседа текла дальше плавная и теплая. Над злоключениями обманутого коварной лже-вдовушкой мастера шутили еще долго. По-доброму и совсем не обидно.
Веретенники оказались очень приятной общиной. Многие мастера имели семьи и жили каждый в своих покоях с женами и детьми. Вырастающие потомки так же трудились в производстве шелка и украшений из него. Реже – уходили из общины в поисках другого призвания и счастья, но каждый из них всегда мог вернуться в общину и влиться обратно в эту жизнь. Путь назад никому не перекрывался.
Мастера заверяли, что и мне теперь всегда будут здесь рады, как и Нирсу.
Но мы чувствовали, что приходит пора идти дальше. Октябрь закончился. Все дольше оставался лежать выпавший за ночь снег. Если бы мы еще пробыли в общине несколько дней, опоздали бы к месту сбора и отстали бы от собратьев Нирса по клану.
Мастера-ткачи легко приняли мое решение не вступать в ученики. Нас снабдили теплой одеждой, едой и добрыми пожеланиями легкого пути. Это было бы кстати, учитывая, что над нами все еще висела опасность быть пойманными кланом моего покойного мужа.
Провожать нас к воротам вышли все четырнадцать мастеров и старик-проводник. Идти с нами в большой мир Тавелоний наотрез отказался. Сделать для нас туннель прямо в клан Нирса он тоже был бессилен. Ограничен пресловутым наказанием.
– Вот, дорогая моя Золотая Мелия, возьмите на память обо мне, – он вложил мне в руку крохотный гладко отшлифованный кусочек.