– Надо было раньше нам обо всем поговорить. Я надеялась, со временем ты остынешь, поймешь… Я только поддерживала Карлу в ее выборе, Лина. Если бы она решила сделать еще одну операцию или пройти курс химиотерапии, я бы и это поддержала. Но она не хотела, милая.
Щиплет глаза – верный признак приближающихся слез. Я знаю, что она меня не обманывает. Просто…
– Иногда легче злиться, чем горевать, – озвучивает мама мою мысль. – И на меня легче злиться, чем на Карлу, я полагаю.
– Карла умерла, на нее уже не накричишь, – говорю я со слезами в голосе.
– Да? А я иногда кричу.
Представив это, я тихонько смеюсь.
– Знаешь, она бы на тебя обиделась. Как это так: не хочешь ругаться с ней только из-за того, что она умерла? Ты же знаешь, она требовала относиться ко всем одинаково.
Я снова смеюсь. Смотрю на веточку, зацепившуюся за камень, трепещущую в потоке, и вспоминаю, как мы с Карлой и бабушкой играли в Пустяки из «Винни-Пуха» – бросали веточку в ручей и смотрели, какая первая доберется до финиша.
– Извини, что я позвонила бабушке. – Мамин голос становится тише. – Это был момент слабости. Иногда я чувствую себя очень… одинокой.
Я вздыхаю.
– Ты не одна, мам.
– Я ей перезвоню. Скажу, что ты мне сейчас нужнее и чтобы она не приезжала. И точка.
– Спасибо.
– Ты мне правда очень-очень нужна. Но в тот момент мне была нужна моя мама.
Я смотрю, как бурлит вода.
– Да. Я понимаю.
Должна сказать, что, помогая мне с клубом, Фитц раскрылся с неожиданной стороны. График у него сейчас странный – он работает портье в каком-то фешенебельном отеле, но если он дома, то занят делами клуба: рисует какие-то планы или сидит за ноутбуком, изучая специфику благотворительных организаций. Он занимается всеми административными делами «Серебра Шордича», а еще напечатал плакаты с нашей эмблемой. Я несколько недель твердила ему, что он должен быть более активным в своих карьерных амбициях, но такого рвения, признаться, не ожидала.
– Готово! – Он отступает от стены, на которой теперь красуется большая черно-белая фотография.
– Чудесно смотрится. Финальный штрих.
На фотографии наш дом в пятидесятых, когда здесь еще была типография. У входа стоят служащие: болтают и курят, подняв от ветра воротники. Прекрасное напоминание, что этот дом не просто отдельные квартиры, это единое здание со своей историей.
Я улыбаюсь, оглядывая созданное нами пространство. Замечательный вышел клуб. Под великолепными окнами стоит диван сочного красного цвета, вдоль стены тянется длинный обеденный стол, рядом – отдельные столики со стульями разной формы и цвета (очаровательно смотрятся), ждущие любителей домино и карт.
Все-таки хорошо, что я осталась. А еще лучше, что Мэриан сама попросила не приезжать. Камень с души упал, когда она сказала, что им с Линой нужно побыть вдвоем.
Звонит мой телефон. Фитц находит его на диване и передает мне.
Бетси. Ох, я же сама собиралась ей позвонить, но забегалась с делами клуба.
– Бетси, а я как раз собиралась тебе набрать! – говорю я в трубку, морщась от неловкости.
– Привет, Эйлин, – отвечает она нарочито жизнерадостным голосом.
Я отлично знаю Бетси, так что без труда распознаю в ее тоне признаки плохого дня. Теперь я чувствую себя еще более виноватой.
– Как дела? Что-то случилось? – осторожно интересуюсь я.
– Да потихоньку. Звоню сказать, что мой внук сегодня приезжает в Лондон!
– Чудесная новость!
Ее внук – изобретатель, постоянно придумывающий нелепые ненужные приспособления. Но из всей семьи только он общается с бабушкой, и за это я его уважаю. Раз Бетси точно знает о его планах, значит, он звонил совсем недавно. Это замечательно. Вот бы он заставил свою мать сделать то же самое…
– Это внук, который изобрел…
И зачем я только открыла рот?
– Лопатку для хумуса! – гордо произносит Бетси. – Да, он самый. Говорит, у него встреча в Лондоне, и я подумала: боже, какое счастливое совпадение, наша Эйлин тоже в Лондоне! Вам нужно увидеться, пообедать!
Я поджимаю губы. Бетси, похоже, забыла, что Лондон занимает девятьсот квадратных километров и в нем проживает более восьми миллионов человек.
– Он тебе позвонит, договоритесь. Подумала, что тебе может быть одиноко.
У меня не хватает духу ей противоречить. Нет, сперва мне и правда было тоскливо, но теперь у меня почти не остается времени на одиночество: встречи с Тодом, дела клуба, сплетни с Летицией.
– Кстати, он тоже «в активном поиске», так что может дать пару советов, – продолжает Бетси.
– В активном поиске?
– Да! Сам про себя так говорит. Постоянно переписывается в телефоне. Сможет, наверное, и тебя научить.
– Было бы прекрасно, – говорю я задумчиво. – Бетси, а напомни-ка кое-что о нем. Каких женщин любит, о чем мечтает, каких политических взглядов придерживается? Он высокий?
Бетси, конечно, удивлена расспросам, но как бабушке молчать о любимом внуке? Она говорит без остановки двадцать пять минут – идеальный источник информации. И что еще лучше, персонаж, похоже, многообещающий.
– Какой у тебя замечательный внук, Бетси! – восхищаюсь я. – Так он мне позвонит?
