– Кора не из тех, кто станет соглашаться выслушать предложение только затем, чтобы им похвастать и кичиться своим отказом. Если она согласится говорить с вами на эту тему, то значит, согласна принять предложение. Мистер Кроули, вы не влюблены в мою дочь, отнюдь. Это брак по расчету, потому вам, как джентльмену и совестливому человеку, будет трудно разговаривать с моей дочерью о чувствах в предстоящем браке, как и ей делать вид, что верит в вашу искреннюю симпатию. Предоставьте этот разговор мне. Вы женитесь по расчету? Так давайте вести наши деловые беседы в отсутствии Коры. Я достаточно откровенно высказался? Ни мое отношение к вам, ни столь деловой подход к вопросам возможного родства не повлияют на размер приданого моей дочери, оно будет более чем достаточным, как я всегда и говорил.
Он поднялся, давая понять Роберту, что разговор окончен, но все же добавил, провожая Кроули до двери:
– Я не стану тянуть и поговорю с Корой сегодня же. Если завтра с утра вы получите приглашение на скромный семейный завтрак, можете приезжать с цветком в петлице. Вы мне очень симпатичны как человек, но буду честен, как зять совсем не подходите. Я мечтал, что сын продолжит мое дело, но от Говарда никакого толка, вы тоже не намерены заниматься бизнесом, увы… Но, повторяю: решать Коре.
– Благодарю вас, мистер Левинсон, за откровенность.
– Я предпочитаю говорить честно и в глаза, как в бизнесе. Это дамы пусть болтают и секретничают. До завтра, мистер Кроули, или как уж получится…
Роберт, будучи просто не в состоянии разобраться в собственных чувствах, не поехал в особняк Бельмонтов, отправившись в Нью-Йорк. Но и там просто гулял по улицам огромного города, пытаясь его понять. Долго стоял на набережной, слушал гудки многочисленных судов в заливе, наблюдал, как суетятся люди…
Здесь не развлекались, здесь работали, иначе, чем на Бирже, но ритм похож. В портах Англии, том же Лондоне, на пристанях тоже кипучая деятельность, но здесь она словно на несколько градусов выше, в несколько раз быстрей. Иная жизнь, о которой говорил Эдвард. Наверное, за ней будущее, наверное, именно здесь в собравшей у себя стольких энергичных людей Америке растет новый класс богачей, тех, кто немного погодя станет править миром. За спиной гигантской статуи Свободы рождается новый мир, заманчивый для энергичных и желающих делать деньги.
Роберт вдруг почувствовал, что ему горько. Он не ощущал себя внутри этого мира, а если и готов в нем находиться, то только с краю. До боли захотелось вернуться в родной Даунтон, по утрам совершать прогулки по окрестностям, не изгаженным отходами спичечной фабрики, ощутить неспешный ритм английской провинции, радоваться, что у фермеров хороший урожай не потому, что будет большая выгода, а ради самих фермеров, быть счастливым потому, что мать с сестрой снова спорят, впрочем, беззлобно, по поводу «мазни»… да много чему. Просто радоваться жизни, а не заработанным миллионам.
Зря он послушал леди Маргарет и прибыл в Нью-Йорк за богатой женой, потеряв столько ценных недель. Конечно, леди Вайолет проследит за ремонтом, но лучше было бы потратить свое время на заботу о поместье, а деньги – на розыск таинственного мистера Смита.
Роберта вдруг охватила настоящая досада! А ведь верно, потрать он эти средства на розыск мистера Смита, возможно, уже удалось бы разрешить отцовскую загадку. Конечно, это вовсе не означало, что платить не придется, но возможно, удалось бы договориться, отсрочить выплату каких-то сумм… А вместо этого он, словно мальчишка, помчался через океан очаровывать американских богатых наследниц. Какое счастье, что не сделал предложение какой-нибудь юной особе, которая с восторгом его приняла бы, мечтая о титуле графини.
Сейчас Роберт был от души благодарен мистеру Левинсону за соломоново решение поговорить с дочерью самому. А еще втайне надеялся, что дочь американского миллионера, к которой он не испытывал ничего, кроме простого расположения, в порыве свободолюбия попросту откажется от чести стать графиней Грэнтэм. Роберту показалось, что это был бы лучший выход. Мисс Левинсон, несомненно, откажет, у нее беспокойная мать, но достаточно либерально настроенный отец, девушке позволят выбирать. К самому Роберту она едва ли испытывает какие-то чувства, кроме досады или даже презрения, он англичанин, не способный оценить преимущества американского образа жизни, сноб и прочее…
Придя к выводу, что Кора непременно откажется, а отец настаивать не будет потому, что и сам против такого брака, Роберт даже повеселел. Это лучшее разрешение ситуации, оно позволит раскланяться с Левинсонами, Ньюпортом, Нью-Йорком и Америкой вообще. Нет, его удел Даунтон и английская провинция. И будь что будет!
