В этом доме было много горя, много слез. Этот дом любил свою несчастную хозяйку и потерял, и возненавидел остальных, шумных и нахальных девиц, которые пытались его заставить служить себе. Однажды приезжал мужчина, от которого пахло ее кровью и желанием, но дом отказался ему подчиниться. Это из-за него она плакала, а потом умерла.
Прошло пятнадцать лет, а его сердце болит. Как у меня. Ему больно. Как мне.
Накатила знакомая дурнота. Я полностью осела в снег, чувствуя, как вместе с кровью утекает магия, изо всех сил цепляясь сознанием за точки бегущих ко мне щенков.
— Да разве ж такая утонченная вейра выживет тута? — бубнил над ухом чей-то голос. — Ишь беленькая какая, тонкая, аки веточка, неделю в горячке металась, а нынче похолодела. К вечеру, видать, отойдет.
— Не похолодела, а температура стабилизировалась, — возразил мальчишеский голос.
Послышался свист не то полотенца, не то покрывала, рассекающего воздух. Потом звук несильного удара.
— А ты не умничай, ирод, не умничай… Вот помрет вейра, еще прощения у меня просить будешь.
Стонать и подавать знаки было не в моих правилах, поэтому я собралась с силами и приподнялась на кровати, цепляясь за спинку.
Комната из светлого камня, одна из стен была укрыта расшитым гобеленом, два узких окна, бытовая тумба, на которой стоял разогревающий артефакт. Рядом с тазиком и кучей бинтов суетилась крепкая бабуля наподобие моей собственной, оставшейся в другом мире, и мальчишка лет шестнадцати.… Берт! Я его и не сразу узнала без громадной шапки и великоватого плаща.
— Берт, — позвала слабо, и юнец тут же резво вскочил.
— Ну слава отцу-дракону, вейра! Вы неделю без сознания в горячке лежали, только утром температура спала.
Берт, бухнувшийся на колени перед кроватью и зачем-то взялся бить поклоны, кляня себя на чем свет стоит.
— А я, дурак, не сразу заметил, что вы в снегу лежите, белая, как этот снег. Хорошо дом вы открыть успели!
У меня не хватило сил приподняться как следует, и я видела, как белобрысая макушка то взлетает над кроватью, то ныряет к полу.
— Да не мельтеши, ирод этакий, — бабуля огрела его полотенцем еще раз для острастки. — Ты по порядку, по порядку сказывай. А то помрет ведь, сердечная, всей правды не узнает.
Происходящее напоминало театр абсурда. Незнакомая комнатка, подросток, смешно закрывающийся руками и успевающий между полотенцами кланяться и речитативом выкладывать хронологию событий от моего обморока и дальше. Незнакомая бабуля. Суровая, как апач, морщинистая и как-то по-особенному надежная.
Но ум, взбодренный неделей обморока, неожиданно цепко складывал рассказываемую Бертом информацию и доходчиво раскладывал по полочкам.
Оказалось, после того, как я упала, дом открылся. К тому моменту как раз вернулся старик Бай с нанятой работницей и они дружной компанией занесли меня внутрь, обустроили ближайшую спальню, нашли артефакты, разгрузили продукты и даже успели прибрать в поместье. Что не удивительно. Все-таки неделя прошла.
Старик Бай поехал в ближайший город за лекарем для меня, поскольку бабкины настои мне не помогали, а пользоваться порталом он не умел. Для этого надо иметь хоть какой-то дар, а он обычный вей.
Неделя сна благотворно сказалась на моих мыслительных способностях.
— Принеси мне связной камень, Берт, — брезгливо отодвинула мокрые тряпки, которыми меня обкладывали и, видимо, лечили.
Волосы у меня промокли, как и сорочка, как и часть одеяла и даже простыни. Бабуля наверняка отличная женщина, но лекарь никакущий. Если поливать бессознательную вейру водой семь дней в неделю, она не прорастет, а вот от простуды умрет запросто.
— И плед! — повысила голос вдогонку Берту, умчавшемуся за картой. — И согревающий артефакт!
Пока Берт отсутствовал, Лоте, а именно так звали наемную работницу из деревни, едва не залечившую меня насмерть, успела мне поведать, что в доме было грязно. А также было наставлено всякого, а половина комнат не открывалась, так что не обессудьте, вейра, они немытые остались.
— Я завсегда рада полы за лишнюю копейку помыть, и пеку хорошо, и лечить могу, — бабка не хвасталась. Бабка истово верила в каждое сказанное слово. — Лучше меня все равно никого не найдете. Другие в ведьмино место не пойдут, а я образованная, в сказки не верю.
— Ведьмино место?
Словечко из моего мира. Как я сумела вычислить, появилось оно в словарях всего пару веков назад. В местных сказках в качестве антагонистов присутствовали перевертыши, ифриты, темные маги, полоумные нийцы и некие Темные девы, обольщающие золотоволосых принцев. Потом, правда, они изымали у этого принца сердце из груди и томили его в печи три дня, прежде чем разломить его и съесть на пару с прирученными животными. Положено так было по темнодевичьей инструкции. Ведьмы, не найдя толково объяснения в местных реалиях, ассоциировались с такими Темными девами.
