— Почти, — генерал дернул углом губ, словно в усмешке. — Только не существа, а люди, и не испорченные, а зараженные темной магией. Да и не только люди. Если посадить темный источник внутрь дерева, через сутки-другие оно начнет ходить и жрать все живое. А если перевертыш ранит человека, у нас будет два перевертыша. Ну сразу, конечно. Ну день поживет, может, неделю, был случай, когда с заражением боролись целый месяц! А все одно. Станет зараженный перевертышем, и будет шататься по лесу с собратьями и кидаться на человеческую плоть.
В груди у меня похолодело.
Получается, если бы до меня добрались перевертыши, я стала бы одной из них? Бегала бы по лесам в разодранной юбке, кусалась и выла.
Всплакнул бы обо мне Берн? Погрустили бы о моей судьбе Дан и Дафна? А может одна только Сальме и поплакала бы.
— А как же.… вы?
Генерал полоснул меня зазолотившимся взглядом. Как кинжалом насечку оставил. Но промолчал. И я, даже чувствуя, что ступаю на зыбкую территорию, продолжила:
— Моя драконья капля совсем мала, но на вас был артефакт с черной магией, я почувствовала ее. Но вы не…
Потрясение сказалось на мне слишком сильно. Не хватало дыхание и слов. Не хватало бесстрастия и холода ума. Эмоции побеждали. Перед глазами стояли сваленные в кучи люди. Люди, черт возьми, а не перевертыши!
Но сам генерал не стал одним из них, хотя на нем был темномагический артефакт.
— Но я не стал перевертышем, — любезно помог генерал. — И на мне был вовсе не артефакт с черной магией, а черный источник. Я слишком силен, чтобы меня мог заразить обычный перевертыш. Но вот темный источник другое дело.
У меня было чувство, что я окончательно стала советской куклой, знаменитой умением моргать самостоятельно. Потому что именно этим я и занималась последние несколько минут. Смотрела и моргала.
Темный источник был основной причиной заражения. Если один перевертыш помог навредить одному человеку или, если не повезет, нескольким, то источник покрывал несколько миль зараз. Мог заразить целое село или небольшой городок. Обычно их ставили ритуалисты, преследуя им одним понятные цели.
Но живой человек, конечно, не мог находиться вблизи источника и остаться живым. Взять источник в руки означало неминуемую смерть. А генерал носил его на цепочке, как кулон.
Если бы я каким-то чудом не сломала этот источник, генерал сейчас был перевертышем. Или был бы мертвым.
Липкая дрожь прошлась по коже, к горлу подкатила дурнота.
Но вместо того, чтобы окончательно погрузиться в обморок, я вдруг подумала, что всего полтора месяца назад была счастливой матерью и женой, как любила выражаться моя бабка. Пекла тортики, возилась с артефактами и цветником, а самой большой проблемой был выбор платья на вечерний приём.
— Я не хотел, чтобы вы это увидели, — хмуро сказал генерал. — Мне жаль. Поле боя не для женских глаз. Истерик не будет?
Я даже не сразу считала вопрос. Просто сидела, замерев, как лесной зверек, вслушиваясь в бесстрастный голос.
И потом. Какая истерика? Я уже всё видела. Поздно плакать.
В качестве ответа отрицательно мотнула головой, как марионетка в руках неопытного кукловода. Генерал оценил мой убитый вид и поднялся.
— Я дам вам время до завтрашнего вечера, — в его голос вернулось знакомое бесстрастие. — А после вам будет лучше ответить на мои вопросы. В качестве жеста доброй воли, сразу предупрежу, что женские чары, уловки, слезы и кружевное белье на мне не работают. Поэтому постарайтесь убедить меня в том, что все случившееся дело не ваших рук аргументированно. Возможно, я поверю.
Звучало смешно, но Ральфар, кажется, действительно считал меня причастной к…. К чему-то. А учитывая, что я против воли заперла его в мансарде, некоторые основания для подозрений у него были.
Впрочем, я, скорее всего, быстро их развею.
Дурного умысла у меня не было, реветь давно разучилась, а женские чары у меня бракованные. Кружевное белье, впрочем, есть.
Генерал совершенно спокойно стянул рубашку и без всякого стеснения начал расстегивать штаны. На меня обращал внимания не больше, чем на тумбу или окно.
К нему вернулось пугающее бесстрастие. Глаза безразлично и невидяще скользнули по мне. Меньше часа назад мы наязвили друг другу, а теперь генерал словно поставил между нами стеклянную стенку. Смотреть можно, но достучаться — нет.
Но самым ужасным было то, что в груди у меня равно что-то сладко встрепенулось, обратив сахарный взор на самого фертильного самца в округе.
Учитывая контекст ситуации, это было действительно ужасно, а также жалко и неприлично. Но мое нечто плевать на это хотело.
— Пришлите кого-то наполнить ванну, — даже его голос с нотками зимнего холодка не перебивал сердечный трепет.
— Да, Ваше Высочество.
Заставив себя подняться, присела в прощальном реверансе, и, соблюдая достоинство, вышла из комнаты.
А на деле просто сбежала.
Остаток дня слился в цепь бесконечных бытовых сценок, сцепленных друг с другом в паровозик.
