Ральфар обстреливал Берта вопросами. Давление ауры стало невыносимым, хотя, пожалуй, я переносила ее легче других. Даже Фир, которого я интуитивно относила к следующему по силе дракону, держался исключительно на силе воли. Только глаза горели сапфирами на белом лице.
— Говори!
— Нет! — заорал Берт, — Клятва на мне, ясно?! Клятва!
Меч коротко звякнул, выходя из ножен. Берт слепо уставился на меня или, может, мимо меня. Куда-то по ту сторону мира, словно его смерть уже свершилась.
Ужас прошил меня короткой стрелой. Ральфар имел право убить черного мага без следствия и суда, имел право судить. А я имела право не вмешиваться, поскольку бабе на войне не место.
Вместо этого я вцепилась в его запястье и выдохнула:
— Фалче, постой. Он может пригодится. Возможно, есть способ обойти кровную клятву…
Я говорила и чувствовала, что мои слова проходят вскользь. Не задевают. Не добираются до мякоти очерствевшей души.
— Его семья может захотеть выкупить его жизнь. Возможно, они что-то знают!
Ральфар равнодушно поднял бровь:
— Конечно, они что-то знают. Это же они сделали своего щенка черным магом, а стало быть, тот давно вычеркнут из родовой книги. Мальцу нечего предложить семье в обмен на свою жизнь. Верно я говорю, дурачина?
Берт больше не сопротивлялся. Погас. Сидел на снегу, свесив голову так, что острые плечи поднимались над ней угловатыми крыльями.
— Он же просто ребенок, — сказала осторожно. — Очевидно же, что его использовали и выбросили. Он умрет, а организатор… Тот, кто действительно виновен, найдет следующего юнца. Это бесконечный круг насилия.
Ральфар с усилием перевел взгляд на меня.
— Ему шестнадцать, — сказал он мягко. — Он сознавал цену своим поступкам. Он знал о запретах и нарушил их, он знал о правилах, но не захотел их соблюсти. Черная магия находится под запретом в Вальтарте и подлежит немедленному искоренению. Больную ветвь режут со здорового дерева, мне ли не знать?
Мне было шестнадцать, когда умер Фаншер. Но знала ли я цену своему поступку? И я была черным магом, если верить словам Ральфара, хотя не осознавала этого.
— Забери её, — вдруг сказал Ральфар.
Я не сразу поняла, а когда дернулась было уже поздно. Один из дракониров подхватил меня на руки и резко взмыл в воздух. Я не видела, как умер Берт, но ощутила металлический запах крови. Остановившимся взглядом не отрываясь смотрела в лицо поднявшего меня драконира.
Тот самый, чье имя не смогло мне запомниться.
— Это несправедливо, — голос сорвался.
Его по-тигриному желтые звериные глаза, внимательно изучали мое лицо. Песочные волосы топорщились, словно их стригли, вразнобой отхватывая кинжалом пряди. Его привлекательность носила откровенно агрессивный оттенок, слишком много в нем было от зверя.
— Фалче убил его, чтобы защитить тебя, — вопреки вызывающе-маскулинной внешности, голос у него был едва слышный. — Хотел бы я знать от чего.
Наверное, боялся, что Берт знал что-то о моей магии. Или подозревал. Или успел почувствовать. Черный маг черного мага издалека чует, наверное.
Глаза жгли непролитые слезы, но я держалась из последних сил. Непозволительно реветь, как деревенская девица, перед незнакомым дракониром. Даже если в пределах местного этикета это уместно.
Особенно, если уместно.
— И он не невиновен, — тщательно выговаривая слова, добавил безымянный драконир. — Фалче был добр к мальчику, и его милосердие еще дорого ему обойдется. Если бы тот попал в следственное министерство, его жизнь была бы долгой и полной мучений. Его бы много лет резали по кусочку на опыты, а после регенерировали, чтобы поддерживать жизненный очаг. Драконы живут долго, вейра. И этот мальчик жил бы на цепи в вечной тьме долгие сто лет, пока одному из экспериментаторов не потребовалось бы его сердце, пропитанное черной магией. Лишенный глаз, рук, ног, некоторых органов. Фалче освободил его.
— Он мог бы промолчать? — слова прозвучали, как вопрос, поэтому драконир только хмыкнул:
— Фир находится в кровной связи с императором. Даже если захочет промолчать, все равно из него все вытряхнут. Император не церемонится со своими детьми. И тогда накажут не только Ральфара, накажут всех нас, включая Фира и тебя, и поверь это будет действительно больно. Последний раз, когда нас наказывали, погибла моя сестра, а у тебя, кажется, двое детей. Радуйся, вейра, твой милый спас их. Меня зовут Апголфрельдаш Седьмой, семейное имя, так что не мучайся, пытаясь его запомнить.
Последнее он сказал без перерыва и малейшей связи с предыдущими словами, так что его имя благополучно покинуло мою голову в тот же миг, как он его произнес.
Я кивнула. Я, наверное, поняла. И смирилась.
Мы плавно полетели в сторону поместья, и скоро запах крови истончился и полностью исчез.
*****
Вопреки разуму, вместо того чтобы запереться в комнате и, наконец, разреветься, я, засучив рукава, взялась за хозяйство. За пропущенные сутки, в доме воцарился бедлам, которому не помешала бы жесткая рука.
