Роман он прервал в одностороннем порядке в тот же вечер. Вот только нежная любовница и остроумный друг в один миг обернулась ядовитой коброй. Она даже говорить не могла. Шипела. А он, дурак, усмехнулся и выставил ее в коридор прямо с размазанной от злых слез косметикой, рассыпавшейся прической и полусодранным платьем. Талье было чуть жалко, и он вызвал ей горничную, пока та сыпала угрозами.
Но ни одна из её угроз не оказалась шуточной.
Уже утром его вызвал император и потребовал легализовать его брак с Талье.
Основным средством давления была проснувшаяся в Талье драконица — сильная и одаренная на загляденье.
Ральфар отказался наотрез. Он был пьян и слеп от боли, но Талье, легшая в его постель, прекрасно видела и не была пьяна. Ее устроил раненный отчаявшийся дракон, не отличающий одно тело от другого. Ему, если отец еще помнил, раздробило руку до основания, и он жил в состоянии бесконечной, болезненной регенерации, обложенный амулетами и талисманами.
— Я оплачу свой проступок любой ценой кроме этой, — сказал он отцу, и тот не простил.
Это окончательно раскололо их короткое перемирие. Отцу хотелось вступить в кровную связь с Гроцами, не отдавая основного наследника, а нелюбимый сын — пешка — заупрямился. Дело решилось тем, что император все-таки отдал Кассиуса за племянницу Гроцей, поскольку тот наотрез отказался жениться на Талье.
А самого Ральфара в качестве наказания император отправил его на основной фронт, с запретом появляться в столице без дозволения и отдал приданое его матери Гроцам. Покрыть ущерб.
Спустя несколько ожесточенных боев, когда он успел потерять счет времени, он получил глупое письмо с приглашением на свадьбу. Талье подцепила какого-то барона, у которого даже дракона не было.
— Тогда меня это удивило, — медленно произнес Ральфар. — Талье амбициозна, и вдруг какой-то южный сквайр. Недостаточно родовит, недостаточно богат, не молод и не редкий красавец. У него даже сокровищницы не было. Обычный мужик, только прочно женатый и с детьми.
И то верно.
Все это время мысль, зачем же Талье — яркой, сильной, высокородной Талье — мой побитый молью муж, не давала мне покоя. Тогда я списывала все на любовь. Любовь же существует. Меня бог не одарил, но других-то наверняка. Про нее слагают легенды, ее поют в веках, ради нее бьются на дуэлях. Ради нее умирают.
— Разве Фир не наследный принц? — спросила медленно.
Ральфар невесело усмехнулся:
— Теоретически. Но император благоволит другому сыну.
— Выходит, не так просто Гроцы отдали мне это поместье, — сказала с улыбкой. — Не так просто за мной следом приехал Берт. И ты здесь оказался не просто так. Меня использовали вслепую, верно? Я тот самый стрелочник, который ответит за все злодеяния.
— Возможно.
Ральфар задумчиво усмехнулся.
— Но мы обманем их всех, Рише.
Спросить как, я не успела. Он поймал мою руку и жестко припечатал к груди, где билась невидимая тьма. Прямо под сердцем.
— Я не ведаю, как унять эту тьму, — шепнул Ральфар. — И пока она стучит в моей груди вместе с сердцем, я буду ходить и оглядываться. Нет ли за моей спиной моего будущего хозяина. Император жаждет посадить меня на эту цепь, чтобы не просить, а приказывать. А чтобы я был сговорчивее, отдать поводок в руки Талье.
В голове у меня зашумело, словно я выпила добрый стакан вина. Как можно посадить на цепь живого человека. Даже если это метафорическая цепь.
Даже не так. Как можно сделать это со своим сыном?!
— Императору ли не знать, как отчаянно я буду биться за свободу. Ему и в голову не придет, что я сяду на цепь добровольно.
— Что?
Я дернулась назад, но Ральфар не пустил. Вжался, впечатался поцелуем в губы, втиснул меня до ломоты в ребрах в собственную грудь. После оторвался и засмеялся тихо и жутко:
— Ты станешь моим чёрным магом. Ты посадишь меня на цепь, Рише, а я
Больше не было смысла отрицать. Я действительно была черным магом.
Даже через рубашку выжившая черная змейка, свившая гнездо в ране Ральфара, тянулась ко мне. Ластилась к пальцам, как ручной зверек. Ласкалась. И…. она не была злой. Злым был тот, кто использовал ее, как инструмент насилия.
— У черной магии нет злого умысла, — сказала искренне. — У нее никакого умысла нет.
— Пугающая мысль, — медленно согласился Ральфар. — Я не верю в это, но верю, что ты не причинишь мне вреда.
— Так просто поверишь? — поддразнила тихонько.
Глаза у Фалче вспыхнули огненными звездами. Наверное, он ожидал моего сопротивления или истерики из-за новости о Талье. Но Талье была в его прошлой жизни, как и Берн был в моей. Было так глупо отравлять будущее домыслами и обидой.
Я просто хотела побыть счастливой. Никто не виноват, что у моего счастья есть прошлое, раны и плохая родня. Если на то пошло, у меня тоже не очень по этой части. Родня хуже врагов, прошлое тоже так себе, а ран, наверное, больше, чем морщин.
— Конечно. Лекарь работает с ядами, но лечит, а не убивает. И ты не станешь меня убивать, Рише.
Ральфар прижал мою ладонь к ране крепче, и невидимая дымная змейка навилась на мои пальцы концом хвоста. Зацепилась. Растянулась в нитку.
