Потянулась кончиком к моей собственной груди.
Несколько секунд я задыхалась, глядя в горящие темным огнем глаза, пока невидимая змейка не поставила печать напротив моего сердца.
* * * * *
Месяц пролетел, как ветер. Я и почувствовать его не успела.
Первые несколько дней после смерти Берта были похожи на чистилище. Ральфар почти полностью погрузился в мрачное настроение, которое никак не проявлялось внешне, но от давящей ауры, в доме началась изморозь по углам и самопроизвольное возгорание в каминах. Драконы держались около генерала скованно, и больше не шутили. Даже Пирре. Даже, когда был повод.
Прислуга, вовсю соблазнявшая высокородных, и та запал потеряла. Девочки ходили по струнке и занимались прямыми обязанностями.
Самым странным в этом вертепе оставался только тот факт, что наш странный роман с генералом продолжался без малейших сбоев. Даже напротив — набирал обороты.
Смерть Берта и поводок, вложенный в мои руки Ральфаром, сдвинула наши отношения с неустойчивой позиции с силой маятника, но только не в минус, а в плюс. Первые дни Ральфар, скорее, рычал, чем разговаривал, но рядом со мной делался нежным, как сливочный крем.
Возможно, нас держала вместе общая трагедия, возможно, ловушка, рассчитанная на обоих. Возможно, черная привязка, которую Ральфар буквально вынудил меня принять.
В глубине души я осознавала, что наш приятный временный романчик перестает быть приятным. И временным. Каждый новый шаг связывает нас все крепче.
Ральфар пропадал от рассвета до полуночи, не то исследуя лес, не то округу, не то возясь с порталом, и с ним вместе мотался его отряд, просеянный по белому снегу черными шахматными фигурками. Я же отдавала весь день артефакторике, чтобы к ночи упасть без сознания на постель.
.… чтобы проснуться от горячих поцелуев, проложенных цепью от крестца до атланта. От сильных рук, которые ночь за ночь берут меня в плен. Освободить голову от черных мыслей на несколько жарких часов.
Но были дни, когда Ральфар поднимался со мной на одну из заснеженных вершин, где глох любой звук и на плечи вместе со снегом опускалась ватная тишина, и учил магии. Без слов.
Оказалось, в Академии меня ничему толком не научили. Конечно, я училась всего год, но повторяя магические жесты Ральфара, напрягая до боли зрение, осознавала, как далеко отстаю от элементарной теории магических потоков.
И это было одной из причин, почему я не могла объяснить, что и как вижу. Стоило мне перейти на магическое зрение, как вместо потоков магии я видела сеть. Жутковатую паутину, которая покрывала для меня весь мир. Снег, небо, траву, деревья, воду, животных. Людей. Ральфара. Даже мои собственные руки были пронизаны золотыми прожилками.
Об этом я не рассказывала генералу. Он слишком болезненно переживал мою инакость, опасаясь, что это одно из проявлений темной магии.
Но видит бог, эта паутина была! Везде.
Даже в артефактах.
И именно там паутинка и пригодилась. Я даже не сразу поняла, что отныне мне больше не нужно варить зелий и отрабатывать ингредиенты, изучать плавку и гранение. Достаточно понять первичную задумку артефактора и вернуть ей изначальный… узор. Или же придать этой паутине новый, более мощный магический орнамент.
И дело было вовсе не в количестве вложенной магии. Дело было в качестве. Работать должны эти тонюсенькие прожилки, а не сам камень, не кусок золота, его обрамлявший.
Так что к моменту отъезда я починила абсолютно все артефакты. И теперь драконы с недоумением вертели в руках возвращенные им кулоны, кольца, магические камни грубоватой отделки.
— Слабоват, — сказал шепотом один из драконов.
Ральфар глухо рыкнул и с тревогой на меня покосился. Я спокойно качнула головой.
Я не могла объяснить драконирам, что количество магии, вбитое в артефакт, не делает его сильным. Оно делает его хрупким. Если вложенная магия заполнила камень, но почти не попала в узорчатые прожилки, то артефакт сломается после пары серьезных атак. А мой артефакт будет служить долго. Возможно вечно. Ну, может, нужно будет править настройки раз в сто лет, не чаще.
— Он правильный, — сказала негромко воину. — Пользуйся им спокойно. Можешь купить в столице другой, но этот тогда вернешь мне.
Это было важно. Все сделанные мной артефакты должны иметь хозяина. Я сделала их именными, но если воин отказывается, то заберу. Я в этот артефакт пролила свою кровь. Отныне он мой.
— Я оставлю, вейра, благодарю, — забормотал вояка, налившись стыдливым багрянцем.
Царственно кивнула. Слава богу, поумнел, кажется. А если не поумнел, буду верить, что отец-дракон наградил олуха адекватной супругой или любящей матерью, способными отличить мощное от правильного.
— А я в восторге. Магию не жрет, легкий, как пушинка, не давит аурой. Век не расстанусь с колечком, вейра, — Фир рассмеялся и тут же испортил все впечатление, добавив: — Как надумаешь бросить этого буку, я весь к твоим услугами.
