– Мы расстались до того, как я узнал, что Ксения ждет ребенка, – через силу объяснил Кирилл. – Поверьте, мне совершенно не хочется оправдываться, притом что, в случае с тетей, это все равно ни к чему не привело. Она мне не поверила, все твердила, что я поступаю не по-мужски, а дети ни в чем не виноваты. Но у нас не было никакого романа. Мы случайно познакомились в прошлогодние новогодние каникулы, очутились в общей компании в Питере и провели вместе пару ночей. Не более. До того момента, как Ксюша позвонила мне с сообщением, что ждет ребенка, мы не виделись около трех месяцев. Она настаивала, чтобы я познакомил ее со своей родней, но я отказался, потому что был не уверен, что это мой ребенок. Она снова исчезла на несколько месяцев. Я решил, что это из-за того, что у нее не выгорело меня обмануть и она перекинулась на кого-то другого. А в начале января позвонила тетя, разговаривала холодным тоном и рассказала, что у нее появилась Ксюша, которая в ноябре родила двойню, а меня назвала подлецом.
– Ты и есть подлец, – заявила Ксения воинственно.
– Мы не виделись с конца января, поэтому рождение детей в ноябре добавило мне сомнений. Но тетя меня не услышала и, как вы выразились, отказала от дома. Только сейчас позвонила, когда система видеонаблюдения засбоила, а до этого даже слышать обо мне не хотела. А мне было противно от того, что мне не верит один из самых близких людей.
– Ксения, а ваши дети могут быть упомянуты в завещании Инессы Леонардовны? – спросил следователь.
Горничная покраснела.
– Разумеется, нет. За кого вы меня принимаете? Инесса Леонардовна даже не видела их ни разу. Какое наследство? О чем вы?
– Хозяйка предлагала, чтобы ты привезла малышей на лето, ты сама не захотела, – сурово заметила Клавдия.
– Куда таких малышей тащить? – махнула рукой горничная. – Да и зачем?
– Чтобы рядом с детьми быть, а не на мать свою их бросать. – Клавдия махнула рукой: – Впрочем, твое дело. Как знаешь!
– Вот именно! Но от Инессы Леонардовны, от единственной, я ничего, кроме добра, не видела, и выгоды от ее смерти мне никакой нет. Так и запишите.
– Я записываю, – мрачно сказал следователь.
Глафира вдруг подумала, что своими вопросами Ермолаев здорово отвлекает от него внимание, и этот здоровый и немногословный мужик умело пользуется этим прикрытием, чтобы получать необходимую информацию и делать выводы.
– Мы закончили, – в гостиную вошел высокий, довольно красивый мужчина. Глафира запомнила, что представился он Дмитрием Вороновым. – Михаил Евгеньевич, вы едете или остаетесь?
– Сейчас с молодыми людьми из соседней деревни переговорю, показания запишу и поеду. Для первого раза информации и так вполне достаточно. Убедительная просьба: никому территорию не покидать до моего особого распоряжения. Завтра я снова сюда приеду, чтобы задать вам всем дополнительные вопросы, которые к тому моменту у меня обязательно возникнут. Вот мой телефон, если кто-то вдруг вспомнит нечто важное, звоните. Ну, и в случае непредвиденных событий звоните тоже.
– Каких событий? – спросил Павел Резанов.
– Любых. Вдруг найдется скрипка Страдивари.
– Главное, чтобы не нашлось пропавшее ружье, – мрачно заметил Ермолаев. – Не нашлось и не выстрелило. Как мы знаем, висящее на стене ружье всегда стреляет.
– Типун вам на язык, – пожелал ему следователь.
И тут Глафира вспомнила, где его видела. Он был мужем ее портнихи, точнее, владелицы ателье, в котором она иногда шила себе на заказ одежду. Портниху звали Снежана Машковская, по мужу она стала именно Зимина, и однажды, забежав в ателье на примерку, Глафира встретила его там – высокого, лохматого, неповоротливого, как медведь-шатун, но почему-то составляющего с хрупкой Снежаной на удивление гармоничную пару.
Она знала, что познакомились Зимины при какой-то детективной и очень романтичной истории[1], и немного завидовала Снежане, которая, как и она сама, довольно долго была не замужем, но все-таки сумела встретить свое счастье и теперь воспитывала чудесную дочку. Впрочем, к детективу, в котором оказалась сама Глафира, это вряд ли имело отношение.
Инессы не было в живых. Светлана даже не ожидала, что этот факт будет настолько греть ее душу. Она много лет не вспоминала тот первый шок, который испытала, узнав о том, что родители разводятся. Светлана вообще была уверена, что он прошел бесследно, растаял благодаря безусловной любви отца и стараниям Инессы поддерживать с дочерью мужа хорошие отношения.
Много лет она не испытывала к Инессе Резановой негативных чувств, и вот сейчас, после ее скоропостижной смерти, оказалось, что чувства эти никуда не делись, они просто прятались, как клокочущая под твердой земной корой вулканическая магма, чтобы в нужный момент вырваться наружу раскаленной лавой, сжигающей на своем пути все живое. Оказывается, нужно было дожить до пятидесяти одного года, чтобы понять, что она не простила. Как странно.
