Как следствие, на человека, убившего Инессу, Светлана не сердилась. Ей даже хотелось, чтобы человек этот никогда не был вычислен и пойман, смог избежать наказания. Но кто именно это сделал, ей хотелось знать. Во-первых, для собственной безопасности. Нельзя расслабляться, когда рядом находится тот, кто способен на убийство. Предупрежден – значит, вооружен.
Во-вторых, из смерти Инессы можно и нужно было извлечь выгоду. Финансовую, разумеется. То, что Светлана уже сделала, решало ее проблему, но она знала, что не навсегда. В отличие от скрипки Страдивари, скажем. Когда она думала про скрипку, то непроизвольно сжимала кулаки в запоздалой обиде на отца. Отдавая ей часть семейных активов и предупреждая, что взамен она не будет претендовать на наследство, он ни словом не обмолвился о том, что владеет такими ценностями.
Если бы Светлана была в курсе, ни за что не довольствовалась бы квартирой в Париже и сетью отелей, потребовала бы более справедливого дележа. В конце концов, несправедливо, что все досталось Инессе, а после нее ее родственникам. Зарабатывал все Алексей Тобольцев, а Светлана и ее дети – единственные его наследники по прямой линии. Так почему же отец их обделил?
В невеселых думах она сидела в беседке, совершенно одна. Усадьба не вымерла, но притихла после случившейся в ней трагедии. Рабочие не выходили из вагончика, куда их загнал мрачный Осип. Обитатели дома разошлись по своим комнатам. Кроме того, собирался дождь, первый за последние две недели.
Влага висела в воздухе, грозя в ближайшее время обрушиться на землю. Температура воздуха сразу упала градусов на пять, но Светлана не чувствовала прохлады, обдумывая, как ей заставить убийцу Инессы поделиться украденным. В том, что старуху убили из-за денег, она даже не сомневалась. Не из-за обостренного чувства справедливости же. В ценность справедливости Светлана не верила.
Первый шаг к исполнению задуманного она уже сделала. Мимоходом шепнула человеку, которого подозревала в убийстве, кодовое имя. Шепнула и ушла в беседку, дожидаясь, пока возможный убийца все хорошенечко осмыслит и придет к правильным выводам о необходимости делиться. Конечно, она могла ошибаться, но чем больше Светлана думала, тем больше укреплялась в мысли, что все вычислила правильно.
Только одного человека она видела прошлой ночью возвращающимся с озера. Только одного. Она не ложилась спать, чтобы посмотреть на звездопад. Остальные то ли не поверили, то ли поленились. Светлана же вышла из дома и уселась в этой же беседке, откуда прекрасно было видно небо и луну со звездами. Благодаря яркой луне она и увидела того, кто явно стремился остаться незамеченным. А вот ее, к счастью, было не видно.
Тень упала на ступеньки крыльца, и Светлана подняла голову.
– Вы?
Человек, стоящий в проеме, усмехнулся.
– Я вижу, вы ждали кого-то другого?
– Признаться, да.
На улице упала стена дождя. Беседка тут же стала казаться отрезанной от окружающего мира, не видно было ничего, что творится в трех шагах. Мужчина шагнул внутрь, то ли чтобы не промокнуть, то ли потому, что ему что-то было от Светланы нужно. Почему-то именно в этот момент она почувствовала, что продрогла, и зябко передернула плечами.
– Я бы хотела остаться одна.
Мужчина покачал головой.
– Не получится. Вон дождь-то какой. Не оставите же вы меня без крыши над головой в прямом смысле этого слова. Или оставите? Вам ведь не впервой.
Что-то в его тоне заставило Светлану напрячься. Какое-то смутное воспоминание коснулось сознания, но не успело оформиться ни во что конкретное, из пелены дождя материализовалась фигура, оказавшаяся писательницей Северцевой. Писательнице Светлана обрадовалась, в отличие от своего визави. Лицо того исказила гримаса.
– Промокли? – доброжелательно обратилась Светлана к Глафире. – С озера идете?
– Нет, из флигеля Инессы Леонардовны. Мы с Павлом и Марианной попытались найти рукопись Цветаевой.
– И что, она пропала? – живо поинтересовалась Светлана.
– В том-то и дело, что нет. Лежала в специальной папке в шкафу в кабинете. Злоумышленник ее не забрал. То ли не знал о ее существовании, то ли не понял истинную ценность, то ли, наоборот, полностью в курсе, что ее цена несопоставима со стоимостью «Хаммера» и ружья.
– А сколько она стоит? – спросила Светлана. – Я никогда этим не интересовалась, хотя, разумеется, помню, что отец сделал Инессе такой подарок. Но не рассматривала, мне это было неинтересно.
– Что вы, как это может быть неинтересно, – искренне изумилась Глафира. – Рукопись озаглавлена «Дон Жуан – Кармен», и в ней от руки записаны четыре стихотворения из этого цикла: «Ровно полночь…», «После стольких роз, городов и тостов…», «И разжигая во встречном взоре…», «И падает шелковый пояс». Листок не очень хорошо сохранился, по сгибам надорван, кое-где поля разрушились, а в середине листок даже подклеен скотчем. Но все-таки эта рукопись с автографом совершенно точно обладает коллекционной ценностью музейного уровня. Мы с Павлом посмотрели в интернете. Пожалуй, на аукционе Литфонда за нее можно выручить от четырех до пяти миллионов рублей.
