Именно пожары и погубили новейшие броненосцы эскадры Рожественского в той реальности, а также невозможность их своевременного тушения – но последнее уже субъективный фактор. Имей возможность своевременно выходить из строя и приводить себя в порядок, японцы бы замаялись топить «бородинцев» артиллерийским огнем. Возможности для таких подмен были – 3-й отряд Небогатова практически не участвовал в бою и значительных потерь с повреждениями не имел.
Недостаток скорости старых кораблей мог компенсироваться грамотными самостоятельными маневрами, проявлением своевременной инициативы. Но вот тут Рожественский со своим самодурством и «чувством собственного величия» сделал все возможное и невозможное, чтобы погубить собственную эскадру. Сорок минут боя, и вице-адмирал стоял на коленях в боевой рубке, бросив управление и даже не попытавшись перейти на другой корабль. И вот тут пошло интересное: лишившись власти самодура над собою, командиры броненосцев стали действовать куда решительнее, и если бы над ними не довлел последний приказ следовать курсом «норд-ост 23», то, вероятно, вышли бы из неудачного боя и ушли обратно – таких возможностей была парочка, по меньшей мере.
На боеспособность эскадры в определенной степени влияли и хронические пороки в устройстве вооруженных сил Российской империи – куда уж без них, один пресловутый «ценз» на флоте чего стоит. А ведь именно в русско-японской войне бестолковость и косность высшего военного руководства проявилась как нельзя более выпукло.
Нового Суворова или Скобелева просто не нашлось, да и не было их уже на самом верху – сама система таких офицеров выдавливала еще на подходе к генеральским должностям, командование полком было максимумом в продвижении по служебной лестнице.
Вот так, недостаток к недостатку, что технический, что человеческий, все потихоньку накапливалось в армии и флоте, в самом государстве, и привело в конечном итоге к капитуляции Порт-Артура, цусимской катастрове и подписанию позорного мира в Портсмуте. И при этом, имея армию, гораздо более многочисленную и прекрасно вооруженную, когда противник уже задействовал последние ресурсы.
– Организационная немочь и бестолковость, помноженная на духовную импотенцию… – пробормотал Фелькерзам, усмехнувшись. К войне даже толком не подготовились, а ведь могли старые корабли отремонтировать, как паровые котлы с машинами на «Императоре Николае», и перевооружить, что сделали только в ходе мировой войны, когда стало ясно, что это занятие нельзя бесконечно затягивать. Могли бы и корабли приобрести, тот же Крамп предлагал построить четыре броненосца и два крейсера, и к ним поставить судостроительный завод во Владивостоке. Да хотя бы ту же парочку «гарибальдийцев» кто мешал прикупить?!
– Если министр финансов и прочие сановники говорят об экономии на вооруженной силе, то это означает только одно: им есть что воровать, казнокрадство – наше все. Трудно понять в России, где кончается глупость, появляется тотальное воровство бюджета и начинается откровенное предательство, – Фелькерзам хмыкнул с нескрываемой горечью и покачал головой. Затем еле слышно прошептал: – По-моему тут три в одном, и без друг дружки жить и процветать никак не могут. Потому что сами правители в этом дольку малую имеют, и вся та свора, которая их окружает – всем кусочки «мяска» нужны! И косточки мозговые с махрами, чтобы всласть обгладывать…
Непонятно откуда, но в мозгу стали появляться такие картинки и слова, что захотелось сразу отплевываться. Он даже перекрестился, желая отогнать наваждение – «семибанкирщина» оказалась не менее жутким наваждением, чем прославленная своими мерзостями «семибоярщина», а «семь друзей-олигархов» вообще та еще гнусность. Одно другого стоит, ибо постоянно повторяется – стыд и срам для великой державы!
Дмитрий Густавович только головой покачал, отгоняя назойливые видения – а внутри души принял решение не допустить поражения в войне. Может быть, тогда будущее окажется к несчастной России более милостивым, без всех этих кошмарных потрясений.
Корпус «Наварина» сотряс залп башенных орудий, стрелявших втрое медленней, чем новые пушки. А потому в отличие от других броненосцев в погребах осталась без малого половина боезапаса. Снаряды можно было не экономить. Вокруг идущего концевым во вражеской колонне «Касуги» вверх взметнулись семь всплесков воды – четыре больших и три поменьше размером. А потом стреляли только 152-миллиметровые пушки из каземата – 305-миллиметровые пушки давали едва один выстрел за три минуты.
