По рубке пронесся старинный боевой клич «ура» – в бинокль Дмитрий Густавович успел заметить два всплеска воды у борта маленького крейсера – ведь такой виделась картина на большом расстоянии. А еще увидел, как три броненосца Того повернули на юг, куда также заторопились два оставшихся броненосных крейсера Камимуры.
– Японцы отказываются от продолжения сражения, признавая нашу победу, господа! Теперь остается утопить «Касугу» – и поставить жирную точку. Мы победили и прорвались во Владивосток! Теперь остается только отбить ночные атаки миноносцев!
Носовая башня выплеснула длинные языки пламени – промаха быть не могло, ведь нос русского броненосца и борт японского крейсера разделяло меньше двух кабельтовых. Для длинных 305-миллиметровых орудий это было примерно то самое, что для бойца удар ножом в живот противника, который тот не может отразить.
Дмитрий Густавович видел обшивку крейсера, с которой от сотрясений уже выпали в море шестидюймовые броневые плиты – взрывы расшатали крепления и переломали заклепки. Адмирал напряженно смотрел туда, ожидая попадания снарядов – эта точка почему-то больше всего привлекла его внимание. И надо же такому случиться, что тяжелые снаряды старого образца, солидным весом в двадцать пять пудов, попали именно туда, и даже больше – он успел заметить внутри две вспышки разрывов. А потом произошло то, чего русские моряки, приготовившиеся к тарану «Касуги» и к неизбежной обоюдной гибели, никак не ожидали.
Внутри броненосного крейсера, со страшным грохотом и вырвавшимися изнутри чудовищными по размерам языками пламени, взорвались раскаленные от многочасовой работы котлы. В последний момент рулевой успел переложить штурвал, но уйти от столкновения не удалось – однако форштевень «Наварина» лишь скользнул по носовой обшивке вражеского корабля. Но и этого оказалось достаточно, чтобы несколько офицеров и матросов не удержались на ногах и свалились на палубу.
– Осталось только восемь, уже лучше, ведь было двенадцать, – первое, что пришло на язык Фелькерзаму, удар которого о броню был предотвращен вестовыми, что держали его бережней, чем младенца.
Странно, но сейчас он думал о продолжении войны, и неважно, кто придет ему на смену – контр-адмирал Бирилев, что через четыре дня прибудет во Владивосток, или вице-адмирал Рожественский, который может оправиться от апоплексического удара на госпитальном «Орле». В том, что «Наварин» до Владивостока не дойдет, Фелькерзам не сомневался – слишком лакомая цель для миноносцев поврежденный и одинокий броненосец.
– Ваше превосходительство, мне нужно на мостик – отражать атаку миноносцев, – Бруно Александрович был флегматичен как всегда, сложилось впечатление, что барон одинаково спокоен и при победе, и при поражении, ничто не могло вывести этого остзейского немца, потомка псов-рыцарей, из состояния душевного равновесия.
– Конечно, идите, и я последую за вами – подышу воздухом на мостике, полюбуюсь красотами…
Выбраться собственными ногами не удалось – вынесли здоровенные матросы, причем усадили в кресло, непонятно как появившееся и почему-то сохранившееся, хотя ведь был приказ выгрузить с броненосцев все дерево. Но чем и хороша Россия, что в ней распоряжения начальства не все и не всегда выполняются, когда у людей есть собственный взгляд на происходящее. И не зря говорят, что жесткость российских законов сильно смягчается необязательностью их исполнения. И вообще, как не зря говорят служивые люди, если приказы поступают один за другим, не торопись их выполнять. Это лишь говорит о том, что само начальство вскоре станет отменять собственные приказания, осознав всю бестолковость.
– Лепота…
Сражение было закончено – три броненосца Того и два крейсера Камимуры уходили на юг, к берегам Японии, про них можно было сказать, что пошли за шерстью, а вернулись стрижеными. Причем к нападению на «Наварин» они не стремились, понимая, что добить русского флагмана им просто не дадут. «Россия» и «Ослябя» шли по пятам, причем крейсер не жалел снарядов, а японцы изредка пытались ответить.
Крейсера Девы и Уриу уже отступили, миноносцам начать атаку не дала неизвестно как успевшая подойти «Светлана». Под градом шестидюймовых снарядов те вынуждены были ретироваться. А может быть, свою роль сыграли «Алмаз» и оба буксира, которые вернулись, чтобы защитить флагмана от атаки – все же на яхте имелись 75-миллиметровые, а на буксирах 47-миллиметровые пушки Гочкиса. Крейсерам такие снаряды ничего не сделают, броню лишь поцарапают, а вот для миноносца водоизмещением сто двадцать тонн представляют определенную опасность. Но сейчас никто уже не стрелял – не до того всем было. Русские броненосцы и крейсера начали преследовать неприятеля, а яхты и буксиры занимались спасением экипажей русского и японского крейсеров.
Фелькерзам посмотрел на маячивший в отдалении лже-«Громобой» – «Урал» великолепно сыграл эту роль, успев установить четвертую трубу, фальшивую, и маневрируя, ухитрился не подойти ближе, на расстояние, с которого обман был бы раскрыт противником.
