Русская армия на сыпингайских позициях, растянувшихся на добрую сотню верст в каждую сторону от линии южно-маньчжурской железной дороги, представляла внушительную силу, о которой в самом начале войны никто и помыслить не мог. Вообще-то «макак» собирались положить одной левой, как любят говорить деревенские забияки, но оказалось, что это не так просто, вернее совсем не так. В Маньчжурию пошли подкрепления целыми корпусами, причем не только кадровые, но наспех отмобилизованные из запасных солдат в Казанском и Сибирском военном округах.
После злосчастного Мукденского сражения русские войска оправились от потрясения, но переходить в наступление опасались и не желали – вера в «полководческое искусство» главнокомандующего генерала Куропаткина рассеялась как дым на сильном ветру, а назначенный вместо него «папаша» Линевич не вызывал доверия. Все терпеливо ожидали сражения между японским флотом и 2-й Тихоокеанской эскадрой вице-адмирала Рожественского, и оно последовало 14–15 мая в Цусимском проливе.
К немалому удивлению всех внешних злопыхателей России, итог оказался совсем иным, чем тот, которого «спонсоры» Японии ожидали. Особенно были разочарованы внутренние «пораженцы» из числа революционеров и либеральной интеллигенции. Они ведь бредили мечтами, в которых русские броненосцы пошли на дно с тысячами моряков.
Какое им, настоящим борцам за «торжество демократии», дело до жизней «серой скотинки», русских мужиков, облаченных в матросские форменки?! Ведь речь идет о том, чтобы низвергнуть ненавистный им лично режим и править самим, дорвавшись, наконец, до вожделенной власти!
И если препятствием к осуществлению заветной мечты являются полтора десятка броненосцев и больших крейсеров, то горе побежденным – пусть отправляются на дно проклятые защитники самодержавия и России. Чем хуже для отечества, тем лучше для торжества либералов! А катастрофа тоже будет поставлена в «счет» власти, а потому нужно сделать все, чтобы столь нужное поражение свершилось!
Не свезло, не захотели умирать матросики за «светлые идеалы», принеся себя в жертву корыстным интересам господ, засевших в Лондоне и Париже! Тоскливо стало и их идейным сподвижникам, откровенным «пораженцам» в самой России, так отчаянно желавшим разгрома собственной страны, на обломках которой они возведут новое здание торжества победившего либерализма и демократии!
Хотя, по большому счету, зная, как значительная часть русской интеллигенции не любит искренне трудиться на благо страны, а только критиковать власть за настоящие и мнимые недостатки, которых якобы нет в европейских странах, сложно было представить, что они смогут построить хоть что-то полезного. Если все революционеры и либералы ни разу в жизни даже к строительству земской больнице не приступали, да и начальных школ в русской глубинке старались не открывать, не говоря уже о том, чтобы самим там работать, обучая крестьянских детишек. Не их это дело столь низменные проекты в жизнь воплощать!
Великий князь и генерал обо всем этом, понятное дело, не говорили, но сложившуюся ситуацию давно прочувствовали – армия тщательно готовилась перейти в наступление уже второй месяц и нанести по врагу один мощный и решительный удар. И силы для этого имелись, и очень значительные – с конца мая власти, получив первую надежду на успешное окончание войны, зашевелились всерьез, понукаемые императором.
Сейчас под началом великого князя насчитывалось шесть полнокровных армейских корпусов – 1, 8, 10, 16, 17 и 19-й. Да по железной дороге от Урала до Забайкалья растянулся эшелонами 13-й корпус. Прибытие его было задержано из-за пропуска 2-й гвардейской и 1-й гренадерской дивизий, которые составили Сводно-гвардейский корпус, ставший седьмым по счету. Еще один корпус – 21-й – начал погрузку в эшелоны, но должен был прибыть только к октябрю. Все же расстояние в семь тысяч верст быстро не проедешь.
Ударной силой являлись проверенные многомесячными боями четыре Сибирских армейских корпуса, с 1-го по 4-й, укомплектованные в большей мере уроженцами сибирских городов, сел и деревень. Правда, полки в них были в три стрелковых батальона. Однако за счет трех резервных Сибирских пехотных дивизий, в полках которых по штату имелось четыре батальона, удалось начать формирование погибших в Порт-Артуре 4-й и 7-й, и новой 10-й, Восточно-Сибирских стрелковых дивизий, просто «раздвоив» части и соединения. В состав уменьшившихся до двух батальонов полков влили третий, взятый из прибывших маршевыми подкреплениями батальонов кадровых дивизий, находящихся на Кавказе и в Одесском военном округе.
