Имелось также пять дивизий, с номерами от 53-й до 78-й, сформированных по мобилизации, составивших 5-й и 6-й Сибирские корпуса. Только личный состав не отвечал требованиям полевого сражения, к тому же сильно был подвержен влиянию революционных событий, что шли в стране. Потому великий князь поступил расчетливо – корпуса расформировал, а все пять резервных дивизий распределил по армиям, где они составили второй эшелон, предназначенный либо для помощи, либо для несения гарнизонной и караульной службы на протяженной территории Маньчжурии и Дальнего Востока. Использовать на фронте их можно было только в одном случае – если будет одержана первая впечатляющая победа.
В составе собранных для наступления одиннадцати корпусов насчитывалось двадцать шесть дивизий пехоты, добрая треть всей русской вооруженной силы. Их вполне должно было хватить для сокрушения пяти японских армий, в составе которых имелось только тринадцать полевых дивизий и шесть резервных бригад. И все – кроме полудюжины резервных бригад, что несли охранную службу в Корее и вдоль железной дороги от Квантуна до Мукдена, – у японцев ничего не имелось в «загашнике».
Кадровые солдаты и офицеры Японской императорской армии в большинстве своем были давно выбиты, одно взятие Порт-Артура обошлось 3-й армии генерала Ноги в сто тысяч кровавых потерь. Страна восходящего солнца уже направила на фронт всех обученных резервистов, но этого не хватило – ведь никто не предполагал столь чудовищных потерь. Сейчас войска маршала Ойямы в Маньчжурии насчитывали едва четыреста тысяч личного состава, от стрелков до ездовых с поварами, в то время, как в русских маньчжурских армиях таковых имелось вдвое больше. И диспропорция грозила заметным увеличением – ведь прибывало еще два корпуса, то есть четыре дивизии по шестнадцать батальонов каждая.
В коннице перевес был не просто подавляющим, а скорее «раздавляющим» – из зимнего набега на Инкоу сводно-кавалерийского корпуса генерала Мищенко великий князь Николай Николаевич уже сделал должные выводы, благо сам занимал должность генерал-инспектора конницы. В июне собрали сразу три конных корпуса, в состав каждого включили по одной регулярной и две казачьи дивизии, с приданной артиллерией и стрелковой бригадой. Фронт противоборствующих сторон был слишком протяженным, в нем имелись разрывы при совершенно открытых флангах.
Так что прорыв сразу трех крупных конных корпусов в глубокий тыл японской армии должен был стать успешным. При выходе конницы к железнодорожной линии в трех местах – у Мукдена, Ляояна и Инкоу – именно стрелковые бригады должны были выставить заслоны и сорвать все переброски японцев. Противодействовать таким прорывам, если они будут быстрыми и решительными, японцы не смогут – всей отдельной кавалерии у них всего две бригады по восемь эскадронов каждая, а столь ничтожными силами «дыру» на фронте в добрый десяток верст не закроешь.
Все надежды связывали именно с прорывом конных корпусов, выход в глубокий тыл японских войск их дезорганизует. Если противник не выдержит мощного фронтального удара русской пехоты и начнет быстрое отступление на Квантун, то попытаться с боями японцев задержать, а при невозможности просто уничтожать железнодорожные пути и мостики, срывая планомерную эвакуацию. Но только станционную инфраструктуру беречь по возможности – самим пригодится, да и восстанавливать для казны будет весьма затратно…
– Ваше высочество, Дмитрий Густавович умирает, это видно – день за днем он выглядит все хуже и хуже, да и смердит от него, вы уж простите, явственно – видимо, болезнь зашла слишком далеко.
Алексей Алексеевич говорил тихо, отдавая должное уму Фелькерзама, он все же был человек, и идущий от адмирала запах трудно переносить. Жуткая и невероятная мерзостная смесь гниения. Да еще со сладковатым запахом тлена, идущего от еще живого тела. Брусилов говорил с военными врачами – те сами недоумевали, почему адмирал еще жив. Только отмечали, что такой случай уникальный – человеческий дух отчаянно сопротивляется и не дает окончательно умереть своему телу.
– Да знаю это, сам видел – покойники и то краше выглядят. Сколько же он еще проживет?!
– Мне сказал, что сорок дней он еще точно протянет, но каждый следующий будет просто даром, так что не то, что три «империала», а намного больше за каждый день заплатить можно будет. Какая-то непонятная цена – откуда она ему в голову пришла?
– Сорок дней? Отлично! Я бы три тысячи за каждый следующий день заплатил, дворец бы продал, лишь бы до конца войны адмирал продержался, – сварливо отозвался великий князь. – Он у нас единственный, кто сможет нанести поражение японскому флоту, к другим «флотоводцам» у меня нет никакого доверия. Нельсоны, мать их!
